Все остальное происходило, как во сне. Говорила вначале тихо, затем громче. Привела доказательства: можно не только выполнять, но и перевыполнять план при том же количестве агрегатов и оборудования в цехе.
В зале стояла тишина, слышен был только собственный голос, и казался он каким-то чужим. И вдруг:
— Это ученический подход к делу, — бросил главный инженер.
Авторитет у главного инженера на заводе большой. «Грамотный, стажировался в Германии на заводах Круппа» — так о нем говорили. Его слова ударили в самое сердце.
— Нет, не ученический, а практически правильный подход к делу, — поднялся со своего места и направился к трибуне мастер Самусий Карпович, всеми уважаемый сталевар.
Председатель собрания укоризненно произнес: «Порядок нарушаешь, товарищ Хроничев». Но зал зашумел: «Дать ему слово, дать». Так и не закончив выступления, я сошла со сцены. Уже у своего места услышала аплодисменты, а с трибуны звучало:
— Сами рассудите, в чем тут дело, — говорил мастер, — воздуходувный цех может давать воздуха для продувки металла только в одном конвертере, больше он дать не может. Выходит, если дутье вести непрерывно, от конвертера к конвертеру, цех простоев иметь не будет и выдача стали окажется наибольшая. Это отправная точка, она правильная. И вот наш молодой инженер все это рассчитала. Она также продумала, какая должна быть организация всей работы. Нам, мастерам, это понятно, и мы одобрили ее предложение. Верное дело она предлагает, зачем же так — «ученический», нехорошо это.
И Хроничев направился к своему месту, вытирая на ходу пот. Зал одобрительно зашумел. От радости у меня защемило сердце: ведь поддержали мастера, поддержал коллектив.
— Цех не только должен, но и может выполнять план, зачем же затушевывать истину, — оправдывалась я потом перед Михаилом Ефремовичем. Было все-таки неудобно: нас пригласили на актив поучиться, а тут такое получилось… Начальник не прерывал мои «излияния», качал головой:
— Ну, ты их и посадила! Ай да молодой специалист! Заметила? Начальник сталелитейного цеха готов был проглотить тебя, а главный инженер даже отвернулся. Вот какие дела!
Не очень понятно было: осуждение это или похвала, но все же стало легче на душе.
— Молодец Самусий Карпович, — говорил Леня, — смело выступил в твою защиту.
С той поры началась упорная, хотя и скрытая борьба главного инженера завода с «новичками». Так называл он нас, хотя уже мы ими не были. Это было неприятно.
— Ничего, комсомолия, выше голову — все обойдется, все будет хорошо, — говаривал Михаил Ефремович, видя, как мы переживаем из-за необъективного отношения к нам главного инженера.
Спустя небольшое время меня назначили не в цех, куда я рвалась, особенно после прошедшего хозяйственного актива, а руководителем группы основных цехов в нашем же отделе.
Если казалось, в цехе любая работа знакома и под силу, то здесь в заводоуправлении все было ново, а этот эпитет «руководящий работник», какой ребята мне сразу присвоили помимо всего прочего, еще и смущал.
Здесь были люди с опытом работы в аппарате; «а у меня его нет — поймите Михаил Ефремович», взывала я к своему начальнику.
— А ваша практика, полученная за время учебы в институте? Не надо умалять достигнутого, и смелее браться за дело, тогда и работа отдела яснее станет. — И он учил нас, помогал, направлял в работе.
За дело мы, «новички», взялись со всем комсомольским задором и инженерным умением. Мы будто впервые пришли в этот сектор, хотя нас троих молодых специалистов направили сюда сразу после приезда на завод. Руководил тогда сектором Николай Никодимович Бородкин. За глаза звали его «бородачом», он один на заводе носил бороду. Но прозвище имело и иной смысл. «Что ни делает, все бородой обрастает, и ничего до конца не доводит», — так отзывались о нем на заводе.
Работой нашей Бородкин не интересовался. Когда мы что-то предлагали, рассказывали о чем-либо, он поднимал отрешенные, как бы подернутые туманом глаза и… молчал. Ни оценок, ни замечаний. «У вас все? — спросит. — Ну и хорошо». На этом кончалось его руководство нами.
Сектор был на плохом счету. Едва мы туда пришли, как услышали: «Не уважают вас. Вы помногу обещаете и ничего не выполняете. Почти забыли дорогу в цехи». Оказывается, Бородкину давно уже говорили об этом, но он был занят другим — составлением инструкции «Что надо делать подчиненному для своего личного роста». Первый пункт инструкции гласил:
«Не пожалей, отдай свое предложение или мысль начальнику. Скажи ему: «Вы давеча высказали ценную мысль об изменении, к примеру, режима резания. Вот я оформил ее в виде рационализаторского предложения от вашего имени». Начальник глубокомысленно посмотрит, почитает, небрежно поставит свою подпись. Но тебя не забудет».
На одном из первых производственных совещаний в отделе Михаил Ефремович рассказал, как Бородкин пытался на нем проверить свой «научный метод».
