Поднявшись наверх, скип этот вроде исчезал — будто поглощала его печь. И это наводило на Леню ужас. Но вот вскоре скип появлялся целым и невредимым, парень облегченно вздыхал. Если бы не девушка, что была рядом, Леня отстал бы от группы, так и стоял бы здесь с полуоткрытым ртом.
Вместе с Ниной, так звали девушку, они оформились на работу в доменный цех. Трудно было поначалу, но Леня поступил на курсы электриков, учился и работал. Училась и Нина. И вот наконец Леня, прошедший «все ранги по загрузке материалов в доменную печь», как сказал обер-мастер, назначен машинистом электровоза. А Нина стала весовщицей на гидравлических весах. Работали они оба в одной смене. Первое время Леня глаз не мог оторвать от загрузки печи. Подъедет к бункеру, насыплет материалы и затем смотрит, как скип с коксом, агломератом и рудой, с известняком плывет наверх. Теперь он уже не боялся, что печь проглотит скип.
Так проходила смена за сменой и, казалось, все было в порядке — ведь работал Леня там, где мечтал, и работал хорошо. Но цех не выполнял плана, вот в чем беда. Мастера часто говорили машинистам электровозов: «Задерживаете подачу материалов, расстраивается ход печи».
Леня очень переживал эти упреки. Кажется, нигде лишней минуты не стоит. И начал он придирчиво присматриваться к своей работе, заметил, что электровозы, оказывается, загружены не полностью, могли бы быстрее материал подавать. Много времени теряется на стоянках. Станут машины в тупиках и ждут, пока пройдет другой электровоз, — встречные потоки мешают работе.
Леня задумался: как же повести дело так, чтобы электровозы лучше работали и меньше стояли. Прикидывал, подсчитывал и пришел к выводу, что количество электровозов можно сократить почти вдвое. Тогда даже быстрее работа пойдет. Леня это ясно видел, но как сделать, чтобы и другие увидели, вот задача, думал он. Посоветовался с Ниной, и решили они поговорить с начальником смены.
— Хороший он парень, простой, непременно поможет, — говорила Нина.
И начальник смены помог в расчетах, сделал графики.
Глядели они на красные и синие линии, на стрелки, вычерченные на листе миллиметровой бумаги, и казалось им, что нет ничего красивее на свете.
Сколько было радости, надежд, когда с бьющимся сердцем Леня принес начальнику цеха папку со всеми расчетами и готовым графиком. И вот финал — он снова грузчик, как в первый свой заводской день. И не только это его угнетало, обидно было, что приписали ему хулиганство, тогда как драку затеял другой. Стыдно было перед Ниной.
Правда, Нина верила, что Леня не был зачинщиком драки, но все же решила уйти в другой цех.
По поручению Михаила Ефремовича мы проверяли жалобу Нины, в которой подробно излагалась вся эта история. Заканчивалась жалоба такими словами:
«Товарищ директор, Леня Носов работал так, чтобы наш цех стал лучшим, он даже говорил: «Свадьбу нашу справим, когда цех на заводе станет первым», а его в хулиганы записали».
Нам понятны были боль и возмущение Нины и обер-мастера. А главный инженер завода, выступая на активе, между прочим сказал:
— Вы, Трофим Федорович, старый мастер, опытный человек, вам бы здесь о деле говорить, а вы о каком-то надуманном графике работы электровозов речь повели.
По залу пронесся глухой шум, кто-то крикнул: «Не о надуманном графике, о живом человеке речь идет». Но главный инженер будто и не услышал эту реплику. Он подробно говорил о работе аглофабрики, о качестве агломерата, об увеличении доли криворожской руды в шихте, что должно привести к росту производительности доменного цеха. Спокойно стоял на трибуне в темном костюме, в белоснежной рубашке и галстуке василькового цвета. Волосы, как всегда, гладко зачесаны, напомажены так, что в них отражался свет электроламп. Глядим на него, впечатление то же, что и после первой встречи с ним — лощеный какой-то. Говорил он медленно, глядя поверх голов в зале. В голосе — равнодушие, безразличие. И вдруг до моего слуха донеслось:
— Чтобы сталелитейный цех мог уверенно выполнять план, надо строить дополнительный конвертер. Так показывают технические расчеты, так диктует практика.
Все внутри взбунтовалось против этих слов главного инженера, его «объективных» причин, оправдывающих плохую работу сталелитейного цеха. Страха и стеснительности перед огромной аудиторией как не бывало. Записка с просьбой предоставить слово уже переходила из рук в руки, вот ее смотрит председатель собрания. Только тут охватило смущение. Как же выступить перед столькими людьми? Как связано высказать все то, что наболело еще с преддипломной практики в цехе? Как, наконец, встать и пройти через весь зал, подняться на трибуну? Может, и не дадут еще слова, ведь здесь выступают люди с большим опытом работы, а что я?
