— Дядя Ваня, если газы меня так будут «обходить», я без боков останусь, — отшучивается Петя.
— Вообще-то, за правильное дело взялись, — гасит улыбку обер-мастер, отведя меня в сторону. — Нужно рабочим помочь, облегчить их труд, да и работу пора здесь наладить. Я вот чего, Оля, спросить тебя хочу: выходит, главный инженер не хочет тебя пускать в наш цех. Жаль. Надо бы твое дело, что во время практики начали, до конца довести. Был на днях у нас Михаил Ефремович, мы вместе с рабочими толковали о твоем переходе в цех. Говорит, рано, нельзя идти против главного инженера. Эх, не можем мы пока от грамоты главного отказаться, своих инженеров немного, а вы еще маловато опыта имеете. Главный в любой цех пришел — все видит, только вот людей не замечает.
И рассказал Иван Николаевич, как на прошлой неделе явился в сталелитейный главный инженер. Белая рубашка, лайковые перчатки, ботинки блестят — «как на прогулку или же в гости куда». А смена выдалась тяжелая. Чугун из миксера шел холодный, выбросы из конвертеров большие, и горловина за одну плавку вся обрастала металлом. Сталевары совсем извелись. И тут — главный.
— Почему горловины не очищены?
— Чугун холодный идет, выбросы большие, — отвечает мастер Иван Трифонович, тот самый, что проспорил мне синее стекло. — Первый подручный из сил выбился — все время на чистке горловины.
— Сам становись!
— У меня свое дело, — ответил Трифонович, — и я его делаю.
— Сделать, что говорю! — скомандовал главный. И пошел.
— Вы на меня кричать не смеете. — Иван Трифонович побледнел от обиды. — Не на вас, на свое государство работаю, и понукать собой не позволю.
Главный инженер представил мастера к увольнению. Но заступились завком, секретарь парткома и Михаил Ефремович.
— Михаил Ефремович малость его остудил, — закончил рассказ Иван Николаевич. — Ты все же потолкуй с ним, чтобы быстрее, мол, к нам…
Обер-мастер застенчиво улыбнулся, а в глазах отцовская забота и надежда. Я вижу это и думаю, думаю, о том, что в нашем стремлении быстрее познать производство, помогать рабочим, делиться с ними знаниями — во всем этом большая доля труда вот таких людей, как Иван Николаевич. Они растили нас с малых лет, прививая любовь к труду и своему народу.
Их забота о подрастающем поколении начинается с того дня, когда неумельцем приходишь в мастерские, на завод, где тебя обучают, помогают получить профессию. Приезжаешь студентом на практику — рабочие и мастера помогают тебе уяснить теорию на деле. Наконец, приходишь на завод с дипломом инженера, и они же, имя которым — рабочий класс, опять заботятся о тебе, помогают стать специалистом. Словно передается эстафета: от дяди Михася к Андрею Тимофеевичу, мастеру Дома рабочего подростка, от Ивана Елистратовича к Ивану Николаевичу. Эстафета заботы нашего рабочего класса, эстафета воспитания советского человека.
Желание Ивана Николаевича и других рабочих видеть меня в сталелитейном цехе искреннее. Но как «толковать» о переходе, если главный инженер против, а в отделе я работаю недавно и дел — невпроворот. Леня и Казимир Янович не выходят из цеха. У нас уже вырисовывается интересный режим работы колодцев. Мы предложили небольшую реконструкцию горелок, чтобы уменьшить потери газа, и, следовательно, облегчить работу у нагревательных колодцев, повысить их производительность.
Со своими предложениями явились к начальнику прокатного цеха. Но он не принял нашего проекта, в котором работа нагревательных колодцев увязывалась воедино с работой литейной канавы, ритмом работы сталелитейного цеха и прокатных станов.
— Реконструировать ничего не будем. Надо в первую очередь план выполнить, освоить новый профиль рельсов, а уж потом экспериментировать.
Одним словом, отверг, перечеркнул все исследование. И вот тут-то робость одолела. Даже стали в душе оправдывать начальника цеха. Ведь ему видней, он за план отвечает, с него спросят.
И конечно, оказалось, что мы вели себя не солидно, как впоследствии объяснил Михаил Ефремович.
— Идешь согласовать работу, должен чувствовать ее и должен в первую очередь сам оценить обстановку на заводе и в цехе. Поставь себя на место начальника и рассуди, что бы ты сделал в этом случае — видимо, решил бы: пусть на некоторое время снизится выдача, зато потом все окупится. Производство окажется в более благоприятных условиях, и план будет перевыполняться. Вот в этом случае робеть не будешь, а будешь драться за проведение в жизнь своего проекта.
— Ну, да ладно, — сказал миролюбиво Михаил Ефремович под конец. — После драки кулаками не машут. Теперь вам надо включать в это дело Кирилла Петровича.
О Кирилле Петровиче, заместителе главного инженера, мы слышали много хорошего. Он щедро делился своими богатыми знаниями с людьми, никогда не отказывался объяснить неясное, помочь. И, удивительно, до чего же внешность Кирилла Петровича соответствовала его внутреннему содержанию. Лицо открытое, доброе, когда слушает человека, внимательно смотрит на него умными глазами. Молодые специалисты называли его отцом. И действительно, он по-отцовски опекал нас.
