— Вы, — говорит, — Михаил Ефремович, как-то высказали мысль, что необходимо разработать новый график по обслуживанию основных цехов паровозными бригадами. Я графически изложил ваши мысли. И смотрит на меня устало — мол, перетрудился над мыслями своего начальника.
Что, думаю, за оказия? Ничего о новом графике не говорил. И вдруг осенило: это Бородкин проверяет свою инструкцию. Отверг я его график, но виду не подал, что понял подхалимский маневр. Он не сдается: «Как же так? Вы просто забыли, вы очень заняты». А в глазах — слезы сочувствия. Ясно, труд свой защищает.
Все засмеялись. И словно прорвало сотрудников. Говорили, что Бородкин не бывает в цехах, да и в отделе редкий гость. Все ходит по другим отделам, читает свой «труд».
«Мы думали раньше, что это чудачество, он все отшучивался, анекдоты рассказывал, — сказал старший инженер отдела. — Его инструкция, если вдуматься, очень вредная штука. Мне кажется, Бородкин — случайный человек в нашем коллективе».
Действительно, он выглядел случайным человеком в отделе. Будто находился все время во власти недоумения, в работе себя не нашел и мучился от безделья.
Было обидно за свой сектор, стыдно было, что так говорят о руководителе, с которым приходится работать. Мы думали, он учтет свои ошибки, исправится, но все продолжалось по-прежнему. В конце концов Бородкина уволили, и — вот уже не предполагала никак — назначили меня вместо него.
Пришлось засучивать рукава. Надо было быстрее наверстывать упущенное, помочь цехам, определить — что главное сейчас, за что взяться в первую очередь.
«На встречу» с новым начальником первым пришел руководитель группы проката Сосновский. Пока он один называет меня по имени и отчеству. Я краснею — все это в новинку.
— Я старожил в этом отделе, — сказал Казимир Янович. — Семь лет назад пришел сюда с производства. Постарел, как видите, — да не в годах тут дело, а в том, что нет живой практической работы.
Он рассказал о своей группе, показал материалы, оформленные и проанализированные так, что сразу была ясна работа прокатного цеха, причины простоя прокатных станов.
— Обратите внимание, стан лихорадит главным образом из-за низкой производительности нагревательных колодцев. Видите, красная линия, она отражает простои из-за колодцев, вон куда поднялась. А синяя — это простои по вине сталеразливочного пролета, они относительно невелики. И расход газа в колодцах намного превышает расчетный. Надо расширить это узкое место.
Я слышала раньше о Сосновском нелестные отзывы. Мол, дело знает, но увлекается бумажками, все систематизирует, подсчитывает, а оперативной работы нет. Мне же его аналитический подход к делу и высокая работоспособность понравились.
— Надеюсь, — сказал Казимир Янович, — мы начнем исследования в ближайшее время. Надо повысить производительность нагревательных колодцев — это узловая задача. Бородкин почему-то все откладывал ее.
Действительно, участок — литейный пролет — нагревательные колодцы — был притчей во языцех. Не было смены, чтобы сталелитейный и прокатный цехи не предъявляли друг другу претензий. То слитков не хватает и нагревательные колодцы пустуют, простаивают прокатные станы. То слитки идут сплошным потоком, колодцы не успевают нагреть их. И хотя нагревательных колодцев достаточно, «виноваты» в большинстве случаев они: в них огромные потери тепла, и это снижает производительность всего металлургического цикла.
Узел крепкий, а развязать надо. Мастера, рабочие называют этот участок «самым звонким и самым веселым». Звонкий — точно, а вот веселого тут маловато.
Колодцы расположены в полу цеха, кажется, в этом месте горит земля — с такой силой выбивается пламя из-под крышек. Рядом литейная канава, где идет разливка стали по изложницам. Надо представить себе: подъезжает электроразливочная тележка с полным ковшом и разливает металл по изложницам, рассеивая снопы искр — настоящий фейерверк; в это время мостовой кран несет слиток вишневого цвета к колодцам, а другой кран достает из колодцев нагретый добела слиток с темными пятнами окалины и доставляет к блюмингу. Шум, движение, дым от смолы, которой смазывают изложницы, огонь, высокие температуры, непрерывные сигналы кранов и тележки, пар из бассейна, где купают горячие изложницы…
— Тяжеловато здесь, — говорит Петя Зайцев, комсорг цеха. Он учится в вечернем техникуме, мечтает стать оператором на блюминге. — Третий год работаю на кране, и хотел было уйти, да ведь нельзя, не каждый сюда пойдет. Как-то встретился с начальником цеха: «Надо бы, Геннадий Владимирович, облегчить труд на колодцах». А он мне то ли в шутку, то ли всерьез: «Больно ты изнежился, Зайцев, как в науку пошел». Какое изнежился: газы вверх идут, вентиляция не помогает, внизу не легче. Поможете нам, мы вам памятник при жизни поставим, — шутит он.
— Балагур ты, Петя, — к нам подошел Иван Николаевич, обер-мастер сталелитейного цеха. — Мало жаловаться, надо бороться с недостатками, на то ты и секретарь. А газы тебя боком обходят, но, главное, ты же с металлургами работаешь, а они, почитай, стальные.
