Впрочем, мы недолго пребывали в растерянности. В цехе началась перестройка. Внедрялся новый режим работы колодцев. Они теперь подчинились твердому графику, учитывающему и работу литейной канавы, блюминга. Мы дежурили в цехе все три смены. Казимир Янович осунулся, но не жаловался. Говорил, что помолодел, видя практический результат исследований и признательность рабочих.
Как-то в цех пришли Сергей Васильевич и Михаил Ефремович. Поздравили нас с успехом, ведь работа шла к концу. Потом разговорились с рабочими, и в это время подошел обер-мастер из сталелитейного Иван Николаевич.
— Видите, Сергей Васильевич, тут дело пошло, — обратился он к директору и указал на меня. Надо ее к нам скорее, а то как бы мы прокатчиков не задержали.
— Ты что ж, работников переманиваешь? — с улыбкой спросил директор.
— Так она же наша, мы с ней начинали работу, по ее проекту. Надо и кончить…
— Ладно, поговорим, она сама к вам рвется. Отдадим, Михаил Ефремович? — спрашивает директор, весело поглядывая на меня.
— Придется, видимо, отдавать.
После слов Михаила Ефремовича с новой силой ожили во мне мечты о переходе в сталелитейный цех. И вдруг…
Несчастье произошло в канун Октября. Завод готовился к празднику, в цехах висели лозунги: «Больше металла в честь годовщины Великой Октябрьской революции». «Новаторы производства, своим умением и трудом умножайте ряды стахановцев — повышайте производительность своего труда». И казалось, рабочим жалко было уходить со своей смены. Завод был в таком едином настрое, что его непрерывные шумы музыкой звенели, и не прекращалось заводское разноцветье на фоне темного неба: то оранжевое, от выпускаемого чугуна из доменных печей, то сиренево-белое от пламени из конвертеров, то быстро меняющееся зарево разливаемого шлака. И все это говорило о нормальной работе. Но вдруг над прокатным цехом поднялся столб огненной пыли, газа, будто страшной силы смерч взметнулся ввысь. Погасло пламя конвертеров. Умолкла пила. По всем участкам завода пронеслось — авария, остановлены прокатный и сталелитейный цехи.
Над колодцами, нашими колодцами, обвалилась на стыке двух пролетов крыша. Тонны металлической пыли, занесенной ветром из сталелитейного цеха, рухнули вниз. Пыль застлала свет, наступила мгла. Кругом все рвалось и трещало, новый рабочий, что купал в бассейне изложницы, испугался и начал кричать. Только Фомич, старший мастер с нагревательных, догадался, закрыл газ, воздух, поступавшие в колодцы, и тогда стало видно, что произошло.
В момент аварии один из колодцев был открыт, туда опускали болванку. Рабочий едва успел отцепить клещи, которые держали болванку, как рухнула кровля, — он упал, получив смертельные ожоги. Его вынесли товарищи и тоже обожгли руки и ноги.
В это же время на блюминге шла прокатка слитка. Но оператор не растерялся. Пока не пропустил полосу горячего металла, места своего не оставил и тем самым спас валки блюминга.
— Провал крыши — это удар в самое сердце, — говорил Кирилл Петрович — Остановить колодцы, значит, остановить цехи, прекратить выпуск готовой продукции.
Его пенсне покрыто пылью, по лицу течет пот. «Вы бы малость отошли, а то жарко здесь, — заботливо говорят рабочие. — Мы все сделаем, не беспокойтесь». Но Кирилл Петрович не уходит, только на месте можно разобраться в образовавшемся хаосе.
Специальная комиссия выясняла причины аварии, рабочие расчищали тонны пыли. Тлеют спецовки, обувь, но никто не думает уходить, хотя смена кончилась, — все работают. Двенадцать часов неистового труда рабочих — и цех начал снова давать продукцию. А сколько потерь! Погибло двое рабочих. Сотни тонн металла недоданы государству, затрачен непроизводительный труд, и в сердца забралась боль и постоянное «неужели умышленно?».
На совещании в заводоуправлении директор, секретарь райкома обращают внимание всех начальников на нарушения техники безопасности. Персональную ответственность за нее несет главный инженер.
— На заводе участились несчастные случаи, — гневно заговорил Михаил Ефремович. — Этой ночью двое грузчиков улеглись спать на агломерате в пульманах. Не хватись их, могли бы попасть в доменную печь. Инструктажа новые рабочие не получили. Необходима четкая и организованная работа на всех участках. Она, наряду с бдительностью, позволит оградить производство от несчастных случаев, аварий и умышленных вражеских действий.
Последние слова Михаила Ефремовича будто током ударили по сердцу. Многие молча, многозначительно переглянулись, у кого-то вырвалось: «Ужасно», «Это уж слишком». Ждали, что Сергей Васильевич рассеет подозрения Михаила Ефремовича, но директор молчал. Значит, комиссия установила — вражеская рука. И вспомнилось, как обер-мастер прокатного цеха говорил: «Крыша нагружена была, это верно, но такого рода обвал невозможен, если не подпилить стропила».
Встал главный инженер и сказал, глядя в одну точку:
