— Да, товарищ командир, из Джанкоя родом.
— Места эти знаешь?
— Знаю.
— Надо переправиться через Сиваш на тот берег и разведать вот в этом районе, — он показал на карте место, где были расположены проволочные заграждения. — Сколько рядов проволоки, как к ним подобраться. С тобой пойдут еще три красноармейца. Пройти надо незаметно и за ночь обернуться туда и обратно.
— Понял, товарищ командир. С отцом ходил через Сиваш, авось и сам пройду с товарищами.
— Тогда действуй. — Подошел он к нам, обнял всех и, улыбаясь, прибавил:
— Тебе, Филипп, не страшно, ты вон какой длинный. Тина не засосет, и товарищей, в случае чего, вытащишь. Ну, счастливо возвращаться.
Рост у меня в восемнадцать лет был чуть не два метра — жердь жердью. Ребята иначе не называли: «Эй, телеграфный столб». А фамилия моя только смеху прибавляла: Коротаев. И пошло — «длинный коротыш».
Отец посмеивался: «Смотри, Филипп, учись, а то вырастешь до нэба и дурный як не треба». Только мать ласково говорила: «Ничего, Филенька, это хорошо, что растешь ввысь, солнце достанешь бедному люду, а то уж невмоготу эта жизнь, голодная и холодная».
И вот когда пошли мы на задание, все слышатся мне слова матери и кажется — иду за солнцем.
До самого рассвета ползли, мокрые, без еды и без сна, а сведения нужные принесли — ведь для победы над врагом это надо было…
Мы сидим у костра, слушаем Филиппа Ивановича. Народу стало больше, подошли местные: и молодежь, и пожилые. Некоторые, судя по репликам, тоже участвовали в перекопских боях.
Перед нами встает картина сражения: как бойцы бросались на проволочные заграждения, а по их телам перелезали товарищи. Замерзшие, голодные, а порой и босые, врывались они в логово врага, гнали к морю, уничтожали вооруженную до зубов врангелевскую армию.
Уже светало, а мы все слушали и слушали воспоминания участников незабываемых боев. Никто не заснул в ту ночь. Потом пешком исходили Перекопский перешеек, Перекопский вал, Чонгарский полуостров. Изучали чуть ли не каждый метр священной земли. Проникались еще большей любовью и уважением к отцам, завоевавшим, как говорил Филипп Иванович, солнце для своего народа. Взяли с собой горсть сивашского серого песка.
На завод вернулись полны впечатлений от поездки. Выступали на комсомольских собраниях, в цехах перед рабочими. Рассказывали о походе, о перекопских боях…
— Возмужала наша комсомолия после похода на Сиваш, а докладами вашими рабочие не нахвалятся, — неоднократно повторял Михаил Ефремович, при этом давал все новые и новые задания.
Кроме больших исследовательских работ отдела — значительно вырос объем текущих дел. Поначалу все цехи обращались с производственными вопросами к Михаилу Ефремовичу. Но он, со свойственным ему тактом, переадресовывал их к начальнику сектора, а вскоре утвердил меня своим заместителем. И потекли, хоть и не сразу, просьбы, требования цехов непосредственно к нам.
Мы не обещали того, чего не могли сделать, а то, что сделать обязаны — выполняли, и во время.
Столы наши в конторе часто пустуют. Конкретные вопросы решаем на месте, тут же идут и исследования, и расчеты, и поиски путей повышения производительности участка цеха. Никто нас за новичков уже не считает, это приятно, а еще приятней услышать: «Это обязательные люди».
Михаил Ефремович одобрительно поглядывал на «обязательных люден» и довольно потирал руки. Иногда подправлял, не без этого, подсказывал, учил не только хорошо выполнять свои обязанности, не только вникать в каждую мелочь, но и видеть за текущей работой весь завод. Он приглашал на совещания, которые проводил директор, главный инженер, иногда поручал выступать по тому или иному вопросу. И наконец стал привлекать к дежурству по заводоуправлению.
В первый раз, когда я почувствовала себя ответственной за весь завод, волнение мое было очень велико. Казалось, на плечи давит громадная ноша. Было такое ощущение, что надо скорее что-то делать, куда-то звонить, кого-то спрашивать. Но смена шла спокойно, не возникало никаких сложных задач, никто не звонил, ничего от нас не требовал. Я была даже разочарована: никакой романтики! Что же это за работа без романтики?!
Второе дежурство тоже началось спокойно. Я уже не нервничала. Мы мирно сидели с диспетчером Еремеевым и обсуждали соревнования по легкой атлетике, которые состоялись в прошлое воскресенье. Команда заводоуправления заняла второе место. По-моему, виноват был Еремеев, он метнул копье слабее обычного, и это снизило наш общий балл. Диспетчер доказывал, что и я бежала хуже, чем на тренировках.
Так коротали мы время, перескакивая с одной темы к другой, прислушиваясь к привычному шуму завода, вглядываясь в его разноцветье. Звенела в прокатном цехе пила, окно диспетчерской озарялось пламенем, взлетали искры. Значит, в конвертере началась плавка. А вот уже сливают готовую сталь. Погода стояла тихая, безветренная, темное небо — в звездах. Все словно бы говорило: работа идет нормально, для волнений нет оснований.
И вдруг — авария.
