Если у конвертера заминка, он от мастера ни на шаг, каждую плавку смотрит вместе с ним. А если уходит с рабочей площадки, «Пойду посмотрю, как там чистка горловины», — всем ясно: плавка идет хорошо, дальше легче будет работать.
А внизу — так и есть — горловина заросла металлом и шлаком. Рабочий нервничает, уже кусков шесть рельсов подтащил, но ничего не получается. Иван Николаевич подойдет, посмотрит внимательно и скажет:
— Сынок, дай-ка вот этот кусок рельса.
Вместе с рабочим встанет на гидравлический стол, одной рукой командует машинисту: «вира, чуть-чуть майна» — а другой поддерживает рельс, пока тот не войдет между металлом и огнеупорами. Потом спрыгнет на землю, столом подаст рельс вперед, назад, изменит его положение, а то и еще один кусок приспособит: «Чтобы спаренной силой, присмотрись, сынок». Все расскажет, покажет и отвалит нарост металла и шлака, который так мешал работе.
— А я вот никак не мог содрать его, — удивленно скажет рабочий. И смотрит на Ивана Николаевича глазами, полными восхищения и благодарности.
— Так его напрямик срывать не надо, тут тоже штука хитрая. Вот и смекни, как ее лучше обойти.
И начинается разговор о том, как «обойти» налипший металл и шлак, чтобы не завалить кирпичи горловины конвертера. Рабочий, мокрый от пота, красный от жара, а Ивану Николаевичу хоть бы что — такой же чистенький, опрятный, будто бы ничего и не делал. Только скажет: «Дело привычное» — и снова в работе, в другом месте.
После каждой плавки он сам осматривает конвертер. В днище конвертера есть фурмы, через них подается воздух. Их сотни, они маленькие, но необходимо тщательно проверить каждую: нет ли прогара. Это обязанность мастера, старших сталеваров, однако, как говорят мастера: «Иван Николаевич видит как-то по-особому, на всю глубину футеровки. У Бати глаз наметанный».
— Забрось-ка пару лопат доломитной массы сюда, ближе к днищу, — говорит он рабочему. — Видишь, голубой фитилек оттуда прорывается, значит, где-то тут пустота.
Постоит, посмотрит и не выдерживает:
— Не так, дай лопату, — и сам бросает доломитную массу. Бросит легко, свободно, да в самую точку. Материал сразу загорится, вот он уже спекся с основной футеровкой — и отверстие заделано. «Можно заливать, Ваня», — скажет мастеру на ходу, вытрет пот, и, глядишь, он уже где-то в другом месте цеха помогает и советом и делом.
— Мы — ученики Ивана Николаевича, — говорят рабочие, мастера и даже инженеры.
А выучил он их не словами — делом. На совещаниях, на сменно-встречных Иван Николаевич не молчит, находит слова, идущие от самого сердца — слова поучающие, требующие, бичующие. Глаза у Ивана Николаевича цепкие, требовательные. Они всегда немного слезятся от высоких температур. Вот и сейчас, после тяжелой ночи, его глаза полны отеческой доброты и заботы о заводе: «Смотреть и смотреть надо за всем».
После аварий мы стали внимательнее всматриваться в работу того или иного участка цеха. У нашего завода были свои особенности — о них надо было помнить. До недавнего времени здесь работали иностранные специалисты, да и сейчас их немало в энергетическом, доменном, сталелитейном цехах. В прошлом завод был немецкой концессией. А в мире неспокойно, особенно в Германии… Как не задумаешься над этим?
Вспомнилось и прошлое. Большая изба, стол, на столе картошка в мундире, от нее поднимается пар. В избе никого. Нас, комсомольцев, послали тогда школьникам помочь — ведь босые они, в школу не в чем ходить. Оказалось же, что родители их вовсе не бедняки, а были они замаскированными врагами и бежали за границу.
А смерть нашего Рыжика из Дома рабочего подростка? Его, сына председателя колхоза, как и родителей, убили кулаки, классовые враги.
Нам казалось после шахтинского дела, что враг повержен, борьба с ним позади, но, видимо, рано было так думать.
Успехи народного хозяйства не давали врагам покоя.
Не хотелось верить, но чем больше факты аварий подвергались анализу, тем очевиднее становилось: аварии не случайные.
— Значит, надо больше металла производить, лучшего качества. Надо дружнее работать и жить, не забывая о том, что мы пока единственная страна строящегося социализма. И не мало еще врагов вокруг нас. Но при хорошей работе и высокой бдительности они зубы себе сломают, — говорил директор завода на слете стахановцев и ударников.
Старшин горновой доменного цеха выступил:
— На доменных печах многое изменилось. Перво-наперво это то, что пустили новую аглофабрику. На некоторых кауперах насадку изменили, воздух и газ лучше нагреваются и, значит, печи стали больше чугуна выдавать. И работать легче, и нормы перевыполняем. А если полный порядок навести, то можно еще лучше работать. Вот мы в своей бригаде, да и в бригадах Кости Уткина и Матвеича решили, что негоже отставать от Донбасса. Надо нормы наши пересмотреть, чтобы больше старания в работе было и чтоб возместить государству расходы, которые затрачены на облегчение труда. И порядок во всем нужен, тогда врагу труднее действовать — он виднее.
Рабочие говорили о результатах соревнования, о повышении бдительности, брали новые обязательства.
