В сталелитейном цехе прогорел бок конвертера. Десятки тонн кипящего металла залили железнодорожные пути, гидравлический подъемник, кантовальный аппарат Авария серьезная. Надо немедленно сообщить обо всем директору завода, Михаилу Ефремовичу и получить их указания. Но все они на партийном активе, сколько пройдет времени, пока они подъедут!
Перед глазами встал во всю свою исполинскую силу завод — такой, каким увидела его в первый раз. Ведь сейчас я отвечаю за него, от меня зависит: авария будет быстро устранена или выведет цех из строя на несколько дней. Надо действовать!
И я отдаю приказания, подсказанные не просто здравым смыслом, но, казалось, диктую волю самого завода.
— Вызвать «скорую помощь» и пожарные машины.
Конвертерный цех остановился, из доменных печей некуда сливать чугун. Следует команда:
— Доменному цеху немедленно приготовить разливочную машину. Работу продолжать нормально, и чугун разливать машиной.
Нельзя допустить, чтобы остановился и прокатный цех. Дается указание:
— Срочно подсадить холодные слитки со склада в нагревательные колодцы.
Залиты металлом пути — значит, нужны сварщики, нужен кислород, чтобы разрезать застывшую сталь. От диспетчера идут команды: подбросить баллоны с кислородом, отправить машину за сварщиками. Диспетчер работает четко, без суеты, и так же четко выполняются все его распоряжения.
С момента аварии прошло всего несколько минут. Кажется, все необходимые меры приняты. Теперь можно идти в сталелитейный цех.
Там полно народу: сталевары, слесари, каменщики. Прибежали рабочие из подсобных цехов и участков, в спецовке и без таковой. Люди надевают веревочные чуни, ботинки с деревянными подошвами, обматывают ноги мешковиной. Ломами, молотами снимают горячий металл с рельсов, чтобы их не покорежило.
Прибыли сварщики, работа пошла быстрее. В одном месте металл разрезают, в другом заливают водой, посыпают песком, но не так-то легко остудить его — температура свыше тысячи градусов, не так-то просто вызвать трещины в его толще.
Прогорают рукавицы, дымится обувь, тлеют спецовки. Пот застилает глаза и разъедает обожженную кожу. Но ни один человек не уходит. Рабочие спасают свой цех, здесь приказы не нужны, здесь работают по зову сердца. Крановщики, слесари, рабочие завалки материалов — на них нет даже брезентовых спецовок, но они все тут.
Вот бригадир слесарей зацепил тросом пласт металла, сорвал его паровозом с путей и оттащил из цеха. На рабочей площадке — она на втором этаже — так раскалился железный пол, что тлеют подметки. От газов першит в горле, слезятся глаза, непрерывный кашель, но надо очистить устройство, кантующее конвертер, — и люди работают. Многие из них не сталевары, могли бы, кажется, оставаться на своих местах, не задыхаться в этом аду. Могли бы… Но ведь это их завод, их цех, и потому они не уходят, они здесь.
Над их родным домом нависла опасность, люди не жалеют себя, чтобы спасти свое родное, близкое, завоеванное в труде и бою.
Вот почему мы слышим, да и сами говорим «моя печь», «мой кран», «наш завод». Это, конечно, не подсознательное стремление к собственности, личной собственности. Эти слова вошли в плоть и кровь каждого нашего рабочего, кому цех, завод стали дорогими — родным домом.
Мы стоим на рабочей площадке, рассматриваем место, аварии. Надо немедленно установить ее причины.
Конвертер скантован набок. В нем прогорела кирпичная футеровка толщиной почти в полметра. Футеровка темно-красного цвета дышит жаром, над ней плавают, словно тонкая паутина, горячие газы, туда не залезешь.
Но так просто футеровка не могла прогореть.
Если допустить, что был плохо обожжен кирпич, то место прогара не оказалось бы таким ограниченным. Да и при чем тут кирпич? Ведь конвертер только недавно выфутерован, то есть выложен огнеупорным кирпичом. Перед плавкой конвертер хорошо обжигали, потом его осматривали мастер и обер-мастер, ничего подозрительного не обнаружили.
Значит?.. Да, значит, среди кирпичей оказалось инородное тело, безусловно металлическое. Но как оно могло попасть туда?
Доломит, из которого делают кирпич, сначала размельчают, просеивают через сито, затем смешивают со смолой стальными гребками на так называемых бегунах. Прямо с бегунов подогретая однородная масса попадает под пресс. Ни на одной из этих операций металлический предмет не может попасть ни в доломит, ни в смолу, ни в готовую массу. Если его, конечно, не подсунут умышленно.
Но пока это только предположения.
Обер-мастер Иван Николаевич не отходит от горячего конвертера. Терпеливо копается крючком в зияющей дыре, водит им по прогоревшей стенке. Что это? Среди кирпичей обожженный предмет. Старший сталевар аккуратно отковырнул его ломом, и мы увидели кусок огромного болта. Головка его, видимо, была лучше защищена доломитом и не успела расплавиться.
Вмиг по цеху разнеслось: авария не случайна, в кирпиче обнаружен болт. Рабочие подходят к конвертеру, рассматривают дыру, болт. На их лицах недоумение, гнев, возмущение.
— Как же так? — говорят они. — Кто мог это сделать?
