При чем тут Самусий Карпович? Что за чушь? И так до боли обидно, что так хорошо начавшаяся смена закончилась аварией. А тут новость — поступило заявление в партийную организацию цеха. И на кого? На Хроничева?! Мастер миксера писал, что подозревает в аварии Самусия Карповича. Хроничев, узнав о таком заявлении, замкнулся и был «тяжел, как свинец», говорили о нем рабочие и возмущались явной клеветой, но нашлись люди, которые подхватили ее, и понеслись шепотки и разговорчики не столько в цехе, сколько в рабочем поселке.
— Подумать только, а еще партейный.
— Ишь, Маруська-то его, оберегает Самусия, он, говорит, лучше глаза себе выколет, чем государственное тронет, а тут такое придумали… И все плачет, бесстыжие ее глаза, — говорила Агриппина, «вечная бездельница», как ее звали на заводе.
— Помнишь, взял себе испаненка, да денег страсть сколько пожертвовал тогда на Испанию. Видать, очки нам хотел втереть, ведь еще у немца работал, — говорили некоторые. Сами не очень-то верили в эту чепуху, но говорили.
Хроничев действительно к событиям в Испании относился с особой душевной болью. В то тревожное время в рабочем клубе на самом видном месте висела карта Испании. На ней перемещали флажки — в зависимости от хода борьбы между республиканцами и франкистами. До и после работы у карты толпились рабочие. Только и было разговоров, что о республиканцах, о фашистской Германии и Италии, которые спровоцировали события в Испании.
Победа республиканцев в Мадриде вызвала всеобщее ликование. В смене выпуск чугуна, стали, проката посвящался этой победе. Когда пробивалась летка в доменной печи, сливался металл из конвертера, тут и там слышалось: «Огонь на головы фашистов». «Но пасаран»! «Но пасаран» вошло в наш лексикон. «Оно стало нашим русским выражением», — говорили рабочие и произносили его всем сердцем.
Газеты с репортажами о событиях в Испании читали на сменно-встречных, в раздевалке, в любой подвернувшийся в работе перерыв. Они не шли на «цигарки», а сохранялись и перечитывались. Барселона, Севилья, Валенсия, Бильбао, Мадрид — названия этих городов можно было услышать и в столовой и в клубе. Пусть многие неточно произносят названия городов, но с душой: с радостью, когда приходила победа, с печалью, когда фашисты помогали Франко теснить республиканцев.
Самусий Карпович Хроничев не пропускал ни одного доклада, ни одного сообщения о сражающейся Испании. «Нашего Самусия словно подменили — и разговорчивее стал, и ходит быстрее, и злее плавки выдает», — говорили рабочие. Он был главным информатором в своей бригаде о событиях в Испании и делал собственные прогнозы насчет военных действий. А когда начался сбор средств в фонд помощи женщинам и детям героической Испании, первым внес полумесячную зарплату.
Спустя некоторое время у Хроничевых появился новый член семьи. «Самусий привез его из Севильи», — говорили рабочие и почему-то считали маленького испанца шахтером. Звали этого «шахтера» Пьеро, только перекрестил его Хроничев в Петю, и было Пете тогда три года.
— Не мальчонка, а картинка, и совсем такой, как наш, — рассказывала соседке добрая тихая тетя Маруся, так все называли жену Самусия Карповича, — он и говорит уже по-нашему «папа» и «мама», ест и спит тоже по-нашему.
Петю полюбили все. Особенно нравилось ребятишкам, как Петя произносит «но пасаран».
— А мой как придет с работы, — все рассказывала Маруся, — прямо к Петеньке, и разговаривает с ним, как со взрослым. Вот, говорит, вырастешь, пойдешь сталь варить, чтобы, значит, фашистов бить. Папка и мамка у тебя теперь есть, так что не горюй, брат. А Петя слушает его и улыбается на весь рот, только зубки блестят. Скажу я вам, — продолжала Маруся, — уж очень он похож на моего Самусия, особенно глаза — как две капли воды…
И рос Пьеро из Севильи в русской семье мастера сталевара Хроничева, получая родительскую заботу и тепло сердец всего заводского коллектива. Уж мимо Пети никто не пройдет без доброго слова, приласкает, на руки возьмет. Следят за Петиным здоровьем придирчиво, вкладывая в эту заботу свое сочувствие к испанскому народу.
И все же нашлись в рабочем поселке такие, что увидели и в усыновлении испанского мальчика дальний расчет, своего рода уловку Хроничева.
Коллектив цеха гудел от возмущения. Не мог этот малоразговорчивый, но кристально чистый человек оказаться врагом. «Надо того мастера с миксера самого проверить, — говорили рабочие, — какими он жабрами дышит». И ходили к мотористу, приглядывались к рабочим той смены и «докапывались», не было ли еще кого-нибудь из посторонних у миксера в момент аварии.
Неспокойно и у нас на душе. Не мог этот прекрасный, передовой мастер и честный человек быть врагом — не мог… Внутри все бушевало: ведь если этому поверят, то пострадает невинный человек, а настоящий враг где-то притаился. Особенно страдал Леня, считал, что именно он должен был увидеть, кто из посторонних был в миксерном отделении.
