— Это невозможно, Сергей Васильевич. Цех сложный, у меня опыта нет. Вот мастером или начальником смены — это по силам.
— Садись и не волнуйся. Мы уже все обдумали. Мастером ты во время исследований фактически работала. Начальником смены побывала во время преддипломной практики. Так что опыт, как видишь, есть. А главное, работу любишь, даже мой отец в тебе это приметил. Поднимешь цех, я в этом не сомневаюсь.
Он встал, заканчивая разговор. Крепко пожал руку.
— Весной назначаетесь, это хороший признак, — сказал на прощанье.
…Весны и жизнь. Весна — особая пора года, пора звонкой капели, цветения, прилета птиц. Это начало всех начал. В жизни каждого человека есть свои весны. Пусть они не совпадают с календарем, но если случилась радость, если происходит что-то важное — то, все равно, это весна.
Мои жизненные весны всегда идут в ногу с природой. Весной родилась, в майский светлый день вступила в комсомол, прием в партию и назначение начальником цеха тоже пришлось на весну.
— Весны вам в работе, — говорит наш всепонимающий начальник.
— Олечка, это ваша планида, — жмет руку начальник планового отдела. — Верю в успех.
Я только киваю в ответ головой, слов нет, а в душе — радость неуемная: весна!
— Рад за вас! С новым назначением! — солидно выговаривает коммерческий директор, глядя на меня сверху вниз. Я-то не очень расту в высоту. Филипп Иванович при случае все успокаивает меня: «Не отчаивайся, я тебе секрет открою, как до неба расти», — и все не открывает его.
Казимир Янович на прощание встал, перед всем отделом галантно поклонился и — о ужас! — поцеловал руку.
— Желаю вам всегда быть такой, какая вы есть.
Кажется, надо бы рассердиться, ведь целовать руку — это мещанство, пережиток прошлого, так считалось в то время. Но на лице Казимира Яновича столько искренней радости за меня, что я только улыбаюсь.
Куда уж тут обижаться.
— Доменные печи хандрят, — оправдывается молодой мастер Митя Давиденко.
Он снова и снова кантует конвертер, берет уже третью пробу, а плавка не готова.
Надо было помочь Мите: шел неровный чугун.
Из вздрагивающего всем корпусом, рычащего, как зверь, конвертера летели огненные хлопья, падали на рабочую площадку. Я шла мимо работающего конвертера в кузницу посмотреть пробу на излом, когда вдруг, словно молния, выплеснулся белым лоскутом металл. Полоснул правую сторону лица, руку, ногу, в то же мгновение на мне вспыхнула спецовка, пламя взметнулось ввысь. Охватив руками голову, лицо, зажмурив глаза, сжалась в комок от режущей боли. А инстинкт властно требовал бежать, бежать, изнутри рвался крик, вопли, но нельзя — ни в коем случае нельзя! Ведь кругом рабочие… От того, как поведет себя их начальник, во многом зависеть будет и отношение сталеваров к своему труду, их поведение в трудную минуту. Я стояла, корчилась от боли и мысленно твердила: «Только не бежать… не кричать!»
Вот так же на одном из рабочих загорелась спецовка, инстинкт самосохранения гнал его из цеха. Пламя на бегу все увеличивалось. Товарищи догнали его, набросили мешки, спецовки, но спасти человека не удалось. Бежать нельзя. И я стояла — мне казалось, вечность, хотя прошли только мгновения. Вот уже рабочие набросили на меня спецовки, потушили огонь, я задыхалась от боли, от дыма, но совладала с собой, поборола и страх. А когда услышала, как рабочие говорили: «Наш начальник — настоящий сталевар». А Иван Николаевич при этом добавил:
— Она показала себя не только как металлург, но и как настоящий начальник — вот и смекайте, как нам к своему делу относиться надо. — От таких слов и боль вроде бы приутихла.
А тогда, в то раннее солнечное утро?..
От заводских ворот к сталелитейному цеху ведет булыжная мостовая. Но мы по ней не ходили, проложили свою тропку. И хотя небезопасно по ней ходить — она пересекает железнодорожные пути, — зато дорога к цеху сокращается почти вдвое.
Во время практики, да и в первые дни после назначения на завод, мы часто устраивали «соревнования» на рельсах и уговаривались: кто пробежит дальше всех и не ступит ногой на землю, тот выиграл. Что выиграл — неважно, важны были ощущения скорости, борьбы, победы.
Тропка эта — неподалеку от склада готовой продукции. Идешь, а в воздухе плывут балки, швеллеры, рельсы… Кажется, уехала бы вместе со швеллерами и балками, которые день и ночь грузят на платформы. Ведь попадут они на новые стройки, в Комсомольск — мечту юношей и девушек того времени. Мы просились туда, но директор не отпустил: «Помогайте производить больше стали, вот ваш вклад в строительство Комсомольска». Обидно было, но работа поглотила обиду, заполнила жизнь до самых краев.
По этой тропке бежала в тот вечер, когда авария случилась в сталелитейном, еле увернулась от проходящего паровоза.
