— Работать с головой, умело, принципиально, с любовью, объединить вокруг себя коллектив на такую же работу, значит нести высокую ответственность и обеспечить хорошую работу, — разъяснял он, — и мне это понятно, но надо понятное еще сделать действенным…
И как часто бывает в жизни, ускорил все случай, не очень значительный, но для меня очень важный. Как-то ночью на квартиру позвонил обер-мастер Иван Николаевич.
— Знаешь, какое дело? Вагранка не идет. Никак. Надо перейти на крепкую сталь, а раскислителя для нее нет, до сих пор варим мягкую…
В вагранках расплавляют зеркальный чугун с большим содержанием углерода и марганца. Он является основным компонентом при выплавке рельсовой стали. Нет шпигельного чугуна, нельзя приступить к прокатке этого профиля. Вагранка определяла сейчас возможность нормальной работы двух цехов.
Не шла, а мчалась по рабочему поселку. А в цехе смотрю: мастер ходит вокруг вагранки, «колдует», но чугуна нет как нет. Вагранка, хотя и не доменная печь, но и она имеет свои «капризы». Мастер ходит вокруг, сердится, — с норовом вагранка-то… Невольно вспомнился Макар Нилыч с первой нашей производственной практики, как он с «капризной» домной умело справлялся. Нет, думаю, хватит!
Зло меня взяло. Что же это, в самом деле? То здесь, то там бесконечные срывы, люди нервничают, ждут от меня действий, а я? Смотрю на цех как бы со стороны, боюсь вмешаться в производство. Зачем же тогда согласилась стать начальником цеха? Может, и правда неспособна справиться с такой работой? Стоило подумать об этом, как всю меня обдало жаром: а дальше что? Не справилась, не оправдала надежд, а как рвалась в цех!
Нет, отступать нельзя. Сегодня, вот сейчас сама себе докажу, что можно конкретно помочь и можно руководить людьми.
Еще на институтской практике тянуло меня к вагранке. Я по наитию чувствовала, чего «хочет эта печь», и, поддавшись своему чувству, часто добивалась неплохих результатов, не без знаний, конечно. Но факт остается фактом — вагранка, как шутили когда-то мои однокурсники, питала ко мне «слабость». Надо и сегодня найти с ней общий язык.
В народе недаром говорят: «Лиха беда начало». Пытаясь понять, почему вагранка вдруг стала выказывать свой «норов», принялась не спеша, внимательно осматривать ее, чувствуя затылком взгляды стоявших поодаль рабочих. Что ж, кажется, ничего страшного нет: капризничает она по вполне понятной причине. Только не надо торопиться, лучше проверить все еще раз… А теперь пора действовать. Я обернулась к обер-мастеру, высказала ему свое мнение. Согласился Иван Николаевич. Надо думать, он и без меня смог бы сделать все необходимое… Добавили в шихту плавиковый шпат, дали форсированный ход — вагранка ожила, и чугун пошел… Ожили, повеселели и рабочие. Никто, правда, ничего не сказал мне, но по их лицам поняла: довольны, и может статься, оттого, что не сплоховала, выдержала испытание.
Вряд ли кто-нибудь в цехе, кроме разве обер-мастера, подозревал, что означала для меня эта ожившая вагранка. Глядела на нее, чуть ли не молясь. Конечно, победа невелика, зато я обрела некоторую уверенность в себе: ведь конкретное дело сделала! Чувство было такое, будто одолела какой-то барьер.
В поселок возвращалась вместе с Иваном Николаевичем. После почти двух недель моей работы начальником цеха он только сейчас заговорил со мной так, как ото бывало раньше.
— Видел я, что ты вроде бы в испуге, чужая, будто первый раз цех увидела. Подумал: нет, не надо мешать, пусть перемучается. И мастеров предупредил: пусть сама в дело войдет. Живешь вот и стараешься в жизни все подмечать, продумать, сравнить и затем к делу нашему приспособить. Как в крестьянстве люди погоду подмечают и все, что влияет на урожай, так и мы в производстве. Видишь ли дело какое — люди бывают разные. Есть такой, как твой заместитель, он в глубину не лезет, ему легко, да делу от этого трудно. А которые требовательные к себе, им труднее, зато делу польза… Такие люди страдают от того, что не могут сразу большой пользы приносить, что они не готовые мастера, начальники…
Вот хотя бы сын мой, Семен, когда мастером его назначили, пришел после первой смены домой и говорит: «Нет, отец, не дорос еще я до мастера, не гожусь…» Сидит за столом, голову на руки уронил, к еде не притронулся. Как же, говорю, так? Ведь тот мастер твой и дело хуже знал и работу не любил? «Так-то оно так, а все же у него шло ловчее. Мне, к примеру, сказать Тимоше — иди горловины почисти, лучше самому десять раз почистить, чем сказать». А спустя время переболел он это дело, врос в работу, теперь сам смеется, когда вспоминает первые дни.
Оно со всеми так поначалу-то. Ты тоже пообвыкнешь, найдешь себя в работе, тем более не одна ведь…
И верно, не одна же я. Какая за мной сила — рабочие, инженерно-технические работники цеха! На днях секретарь партийной организации доказывал мне, что нужно непременно расширить красный уголок, коммунистам цеха, когда там соберутся, — уже тесновато. А комсомольская организация, а профсоюзная! Есть, есть у меня опора.
