Сколько раз ходила я по этой же тропке — то чуть ли не бегом, то медленно, обдумывая что-нибудь на ходу. И всегда чувствовала себя легко, свободно. Но сейчас… Какая-то неуверенность, тревога, словно впервые иду к сталеварам. Впрочем, так оно и есть: в качестве их начальника — впервые. Еще цеха не приняла, а ответственность за коллектив, за оборудование, за все, что вмещает в себя короткое слово — цех, надавила на плечи. Справлюсь ли? Даже ощущаю какую-то неловкость, и руки некуда девать, идти тяжело…
Обер-мастер Иван Николаевич, как, впрочем, и все остальные, встретил меня так, словно ничего и не произошло. У меня отлегло от сердца: может, мастера, рабочие не знают еще о моем назначении? Это хорошо, легче начинать с работы, а не с объяснений и разговоров.
Исполняющий обязанности начальника цеха и заведующий конторой знакомят меня с документацией, с описью оборудования. И того, и другого знаю давно, никогда в их присутствии не смущалась. Теперь же ощущаю неловкость, кажется даже, будто на их лицах написано: «Как ты взялась за такое дело? Ведь не потянешь, не по тебе это».
И действительно, ничего вроде бы не запомнить, таким огромным предстало вдруг хозяйство цеха.
Пока знакомилась с документацией, кончилась смена. Пришел мастер.
— Ну, что тут докладывать? Работать, можно сказать, не на чем — один конвертер остался, — устало присаживаясь на табурет, с досадой произнес он. — Два на ремонте, а на третьем горловина запущена так, что сколько ни бились, очистить не сумели. Теперь вот Бредихин принялся за нее, может, он справится.
— Чугун есть, а вот с кадками плохо. — Это уже говорит с порога начальник смены. — В этой смене сдерживали работу цеха, и сейчас всего три, не во что будет шлак сливать.
Смотрю по описи — кадок шестнадцать. Где же остальные? Пока соображаю, рапорт уже закончен. У меня десятки вопросов, а заместитель начальника цеха заключает: «Ну, ладно, идите отдыхать…»
Как же можно отдыхать, если цех чуть ли не остановлен? Как можно быть спокойным в такой момент, когда и того нет и этого, а главное, как же в таких условиях план выполнять?
Странно: в дни практики, когда вместе с мастерами варила сталь, была уверена, что все знаю, все понимаю, и руководить цехом не так уж трудно. А тут из-за каких-то шлаковых кадок работа срывается!
— Понимаю, понимаю тебя, — говорит Михаил Ефремович, к которому я прибежала отвести душу. — Ты думала, цех — это только рабочая площадка, где по разработанной технологии сталь варят. Нет, дружище, это взгляд со стороны, а здесь… Цех — это и сложное оборудование, и сложное производство подсобных материалов. Это и механические мастерские, и разливочные машины, паровозы, и ковши, изложницы, наконец, те же кадки. И все это важно и нужно. Да что тут толковать, ты и сама знаешь. Надо только главное почувствовать: за всем этим стоят живые люди, вот с них и качни, и тогда дело пойдет. Что тебе не сорок, а чуть больше двадцати, так это хорошо, внесешь огонек молодости в работу. Только не горячись. Спокойнее, комсомолия! Тем более, ты же теперь коммунист…
Дружелюбный взгляд, товарищеское участие Михаила Ефремовича несколько успокоили меня, однако неуверенность в себе, в своих силах не исчезала. Цех работал скачками, никто меня, правда, за это не ругал, но каково было мне самой? Старалась побывать во всех сменах, смотрела во все глаза, видела, казалось, все недостатки, а давать указания опасалась. Погляжу на механизмы, на людей, — ведь должны же работать нормально, а кругом непредвиденные задержки.
Надо было что-то предпринимать, но что?
— В роли руководителя страшно, понимаете, ребята, именно страшно, — признавалась я друзьям и даже Броне писала. Думала, поделюсь, напишу и тогда со стороны увижу — ведь это малодушие, плохо так не верить в себя.
Долго я мучилась, и дело тут было, как я потом поняла, вовсе не в слабости характера или же в недостатке знаний, а в отсутствии жизненного опыта. Получалось, что чувство ответственности, к которому, видимо, надо привыкнуть, подавляло меня и жило в моем сознании как бы само по себе, а работа шла где-то отдельно, тоже сама по себе. Как две параллельные прямые. А я только созерцала и терзала самое себя.
Смотрю на весь процесс, на механизмы, и думаю: вот это все должно работать, а кран стоит, на литейной канаве нет изложниц, нет чугуна, конвертеры без конца на ремонтах, люди стоят, и заработки маленькие. Страна ждет металла, а его нет… И за все это нужно ответить, и именно руководителю, но отвечай не отвечай, а сталь недодана, имеешь ли ты право на такое? — все допытывала я себя.
— Так ты объедини чувство ответственности со своими действиями как руководитель. Начинай с малого и поднимайся все дальше и выше, вместе с коллективом устраняй то, что мешает в работе, налаживай один участок за другим, не выпускай из виду главного, основного — коллектив, государственный план, так говорил секретарь райкома Павел Иванович, он первый пришел в цех и раскрыл «скобки» моих переживаний.
