Кстати, тот же Бредихин помог справиться с горловинами, которые у всех нас стали прямо-таки бельмом на глазу. Через горловину конвертера заливается чугун, выливается шлак, металл, загружаются твердые материалы. Во время продувки металла, особенно при ненормальных по анализу чугунах, на горловины налипает металл и шлак — все это мешает нормальной работе. Чуть ли не на каждом рапорте рабочие и мастера жаловались: «Горловины заедают, товарищ начальник». А чистить их — трудно и опасно. Надо установить рельс на гидравлическом столе. Надо смотреть в раскаленный конвертер до тех пор, пока острие рельса не соприкоснется с налипшим металлом. Надо подняться вместе со столом и как бы войти в горловину. Наконец, нужно спрыгнуть вовремя, чтобы не угодить в конвертер. И отодрать, отъединить от горловины налипший металл и шлак. Этому обучал сталеваров обер-мастер.
Среди старших сталеваров лучше и быстрее всех чистил горловины Бредихин. Несколько смен наблюдала за ним, любовалась математической точностью его движений. Со стороны казалось, что работа эта не так уж и сложна, — настолько уверенно и ловко он действовал.
Решила попробовать, получится ли у меня. И после нескольких уроков у Бредихина поняла: можно и нужно передать его умение всем старшим сталеварам и их подручным. Бредихин обещал молчать о моих опытах, но вскоре по цеху разнеслось: «Слышь, начальник наш не побоялся залезть на стол и горловину почистить, и ничего, совсем неплохо».
Начальник смены Павленко, которому было поручено организовать обучение подручных сталеваров этому искусству, обиделся и, что называется, ударился в амбицию.
— Какое же это, с позволения сказать, искусство? Грубое и мелкое дело. За что такое унижение перед коллективом?
И тут я рассказала ему о двух студентах нашего института, которые на производственной практике заявляли: «Мы не будем работать на загрузке мульд, это роняет честь инженера. Горячие ремонты не инженерное занятие, мы их делать не будем». И знаете, они с трудом окончили институт, успеха в работе не имеют.
— Напрасно вы обижаетесь. Поставьте Бредихина инструктором, только непременно попробуйте разок-другой сами почистить горловину, увлекательнейшее единоборство с металлом, уверяю вас.
Павленко обидеться обиделся, но поручение выполнил. И потом ходил довольный. Еще бы!
— Вы знаете, здорово, честное слово! — говорил он потом при каждой встрече. Горловины перестали мучить нас, и Павленко стал относиться ко мне с дружеским вниманием и уважением.
— Я чувствую, мы сработаемся, — повторял он.
Чувствовала и я, как мало-помалу срабатывалась и с остальными начальниками смен, мастерами, хотя тоже не обошлось без обид. Работа требовала, чтобы они стали хозяевами в смене, полновластными руководителями, а я то и дело слышала: «Позвоните, пожалуйста, в кислородный, нет кислорода» или «Миксер задерживает чугун, поговорите с начальником цеха». — «Так вы сами потолкуйте», — отвечала я. Поначалу они сопротивлялись, но постепенно входили во вкус самостоятельной работы, получали он нее удовлетворение.
Приходящих в цех удивляло, что большинство рабочих и мастеров называли меня «товарищ начальник», «наш начальник», избегая в обращении, так сказать, женского рода. Уж очень необычно было видеть руководителем горячего цеха женщину. Ведь это металлургия, высокие температуры, газ, пыль, и темп производства высокий; металлурги считали, и справедливо, что их профессия более тяжелая, чем многие иные.
В самом деле, вот стоит сталевар, заправляет печь, конвертер, на ходу ремонтирует их. Кругом все накалено, пылает. Через брезентовую спецовку на спине и рукавах проступила соль, по лицу струйками течет пот, попадает в глаза. Вытирать его бессмысленно, опять потечет, да, пожалуй, еще сильней. Лучше уж притерпеться…
А потом выбежит под струю прохладного воздуха, расстегнет спецовку, чуть обсохнет — и назад. И опять жара и непрерывная жажда. Мужчинам нелегко, так разве девушке выдержать?
Как преодолеть это неверие, и не только в своем цехе? Начальники соседних цехов тоже скептически поглядывали на меня, а для четкой работы нужны нормальные взаимоотношения.
Возникла еще одна проблема, не связанная, правда, непосредственно с производством, но довольно щекотливая. Многие рабочие, привыкнув не стесняться в выражениях, порой отводили душу так «витиевато», что я, прямо скажем, готова была провалиться сквозь землю. Бывало, подойдешь к сталевару, когда не ладится что-то, а он… «Эх, елки-моталки!» — спохватившись, с виноватым видом перестраивался он на ходу. Казалось бы, ерунда, мелочь, но мне нельзя было проходить мимо мелочей и позволять в своем присутствии «снимать» напряжение таким образом. Павленко, например, по всякому поводу и без повода прибегал к бранным словечкам, козырял богатством арсенала этих выражений. «Видите ли, для нашего дела это так же важно, как и требовательность, — оправдывался он и доказывал, что это якобы помогает установить более тесный контакт с рабочими. — Я ведь при вас не выражаюсь».
Спасибо и на этом.
