Кольца, серьги, колье — всё было на местах. Другие, но на тех же местах. Виктор не удивился, если бы узнал, что она сделала грудь и подтянула лицо — судя по всему, Лариса вплотную занялась личной жизнью и формировала образ по принципу «Я надену всё лучшее сразу».
Пауза затянулась. Надо было что-то сказать или хотя бы обозначить заинтересованность. Больше всего на свете Виктору сейчас хотелось пройти мимо неё в ординаторскую, молча закрыть за собой дверь и повернуть в замке предусмотрительно вставленный с другой стороны ключ. Наверное, Лариса в коридоре рассмеялась бы в голос, услышав щелчок замка — но избавила бы Платонова от предстоящей неизбежной беседы.
Наконец, Виктор медленно закрыл дверь в отделение.
— Я надеюсь, ты не ко мне, — он очень хотел, чтобы это не прозвучало как вопрос, и у него, кажется, получилось. — Потому что…
И он тут же понял, что не надо было продолжать. После таких категоричных слов надо было отдать инициативу ей — пусть объясняет. Пусть оправдывается, в конце концов. Лариса же наклонила голову, разглядывая его с любопытством и чувствуя его почти физическую неловкость. Ей удалось освоиться с ситуацией быстрей, чем бывшему мужу — это было заметно. Оглянувшись на пакеты, она аккуратно присела рядом с ними, закинув ногу на ногу.
— Я смотрю, ты не очень-то рад, — наконец, сказала она, насладившись моментом. — Скажу честно — знала, что ты можешь быть где-то здесь. Не конкретно за этой дверью, а в принципе, в этом городе, возможно, в этой больнице — я же помню, как ты бредил ожоговым центром. Похоже, мечта сбылась?
Вопрос прозвучал искренно. Она с любопытством посмотрела на него, ожидая ответа. Платонов молчал, перебирая в голове все варианты развития разговора. Внезапно открылась дверь перевязочной, и медсестра в голубом одноразовом фартуке, увидев Платонова, сказала:
— А я вас по селектору зову. Мне говорят, вы в коридоре.
— Пять минут, Марина, — не поворачивая головы, ответил Платонов. — Даже, скорее три.
И он, обозначив для самого себя время на разговор с Ларисой, сделал несколько шагов к ней поближе. Встать при этом всё-таки постарался максимально далеко, у противоположной стены, рядом с каталкой для поступающих пациентов; на ней кто-то из детей забыл маленького плюшевого медведя. Виктор машинально взял его в руки и едва не открутил голову.
— Три минуты, — покачала головой Лариса. — Шикарно ты временем распоряжаешься…
— Учитывая тот факт, что ты не ко мне лично — три минуты слишком много. Навестить кого-то хочешь? — указал он на пакеты. — Вряд ли это подарки для докторов.
— Хочу, — расслабленно улыбаясь, ответила Лариса. — Мне в хирургию надо, есть там знакомая одна, не твоего ума дело. А ты себе здесь уже выбрал сестричку для ночных забав? Или, может, целого доктора? Или вот эту Марину? Кого ты предпочитал в госпитале? Операционных сестёр? Терапевтов?
С каждым словом её голос набирал силу и из вежливо-равнодушного перерождался в пронзительно-злой. Платонов почувствовал, как рядом, в сестринской, сделали потише телевизор; он решительно шагнул к их двери и резко захлопнул её. Ему вдруг на секунду показалось, что в жизни ничего не изменилось, на работу пришла жена, чтобы по привычке устроить ему скандал здесь, а потом продолжить дома… Руки похолодели, сердце бешено заколотилось; ему пришлось незаметно ущипнуть себя в кармане халата за бедро, чтобы прогнать это жуткое наваждение.
— Боишься, что узнает кто-то? — ядовито произнесла Лариса, по-своему расценив панику Платонова, которую он не сумел до конца скрыть. — Как ты жену до психушки довёл? Я уверена, все и так знают. Просто в лоб вопросов не задают, шушукаются по углам. Это же больница, Платонов. Здесь всё про всех известно. Ты же помнишь, как у вас в армии было? Если два офицера выпивают и после третьего тоста у них нет общих друзей, значит, один из них американский шпион. В медицине, Витенька, точно так же — кто-то с кем-то учился, кто-то с кем-то работал, кто-то с кем-то в общаге жил, а есть ведь ещё «Одноклассники», Фейсбук, Телеграм, и ты, милый мой, там весь как на ладони.
Виктор вздохнул, но отвечать ей в таком же издевательском тоне не захотел. Решил быть максимально отстранённым от эмоций.
— Вот тут бахилы, — показал он на корзину с крышкой. — Надеваешь, идёшь до конца коридора. Там налево, выйдешь на площадку, дверь в хирургическое отделение подписана. Найдёшь, к кому пришла. Обратно выйдешь через центральный вход, здесь нельзя кому попало шарахаться. А мне пора в перевязочную.
