— Понял! — тощий гоблин аж засветился — Я от всей души и сердца сердечно за заботу о моей семье…
— Уймись. Я это не по доброте душевной делаю и не из заботы от твоих хребтогрызах делаю, а чтобы время твое освободить на весь день. А о семье заботится должен ты сам, и никто больше. Короче, ты нанят с утра до ночи. Сегодня. А что будет завтра — покажет день сегодняшний. Дошло?
— Дошло!
— Теперь слушай как деньги зарабатывать будешь, плотогон. Сколько ты там должен за свою лодку?
— Сорок песо. Деньги большие, да, но там накапало процентов как с больного хера текучего и…
Я толкнул в его сторону еще четыре стопки монет:
— Теперь ты мне должен и придется отрабатывать. Выкупаешь лодку. Кормишь семью. И отправляешься в город. Ты безобиден, тебя наверняка многие знают…
— Да весь город меня знает, сеньор! Я же трудяга! Раньше грузы доставлял, людей возил…
— Вот этим и займешься — кивнул я и поманил его пальцем, не обращая внимания на внимательно слушающего наш разговор старого повара. Когда гоблин наклонился поближе, я продолжил инструктаж — Вози грузы, зарабатывай, работай около мест, где бурлит всякая мелкая движуха, а пока везешь их, слушай внимательно, о чем они говорят и запоминай. Понял?
— Конечно, сеньор! Так зачем просто слушать? Я и поспрашивать могу — язык у меня бойкий.
Подтянув его к себе, я воткнул указательный палец ему под кадык и, дождавшись легкого чуток испуганного хрипа, медленно произнес:
— Не задавай никому никаких вопросов, плотогон Ахулан. Вообще ни одного. Не проявляй интереса, не спрашивай ни о чем. Веди себя как пыльный придаток пихательного шеста.
— Почему же не спрашивать, сеньор? — просипел он, скосив глаза на мою руку — Я помочь хочу. В благодарность.
— Потому что если спросишь не того — зарежут и отправят на дно крабов кормить — буркнул я.
— Это да… у нас народец такой…
— Запоминай все услышанное. Работай. А вечером я буду под этим самым навесом есть жареную говядину с чесноком. И ты мне расскажешь все, что услышал за день.
— У меня нет говядины — заметил старый повар, а глянув на монеты, добавил — Но к вечеру будет. Свежая.
— И вечером мы посидим, пожуем, а я тебя послушаю — добавил я — Понял, плотогон Ахулан?
— Лодочник Ахулан — поправил он меня, соскакивая со скамьи — Понял, сеньор! Я полетел лодку выкупать!
— Как выкупишь давай с лодкой сюда! — крикнул я ему вслед — Отвезешь меня на работу…
— Да, сеньор!
Проводив его взглядом, азиат забрал пустые кружки, окунул их в корыто с не самой чистой водой и бесстрастно заметил, тянясь к деньгам:
— Ты странный, чужак.
— Есть такое — признал я, глядя как он забирает причитающееся, после чего остальное сгреб в карман.
— Я тоже люблю говядину с чесноком под хорошее пиво.
— Значит вечером пожрем и выпьем вместе — легко согласился я — А слушать и запоминать чужие разговоры любишь?
— Не особо. Но на слух и память не жалуюсь. И на мозги тоже.
— Как по мне — отличный набор выживания — хмыкнул я.
— Ты ведь поэтому не стал пояснять старательному дураку Ахулану что тебя интересует из городских слухов? Потому что дурак начнет спрашивать и доспрашивается до камня в глупый затылок…
— Ага.
— А у дурака вечно голодная семья…
— Кто бы знал что семью еще и кормить придется, да?
— Ты странный, чужак. А еще ты воин. И убийца.
— Это ты по моей тяге к кофе и мясу понял?
— По глазам.
— О как.
— У тебя глаза как у моего прадеда.
— Пыльные и усталые?
Он меня даже не услышал, задумчиво глядя куда-то в пространство:
— Ты напомнил мне прадеда и его рассказы о былом.
— Мне уже на работу пора… а Ахулана все нет…
И снова он будто и не услышал меня:
— Мой прадед был родом с далекого юга. Там в океане высится огромная расколотая гора и имя ей — Формоз.
— Так себе название — зевнул я.
— Между той горой и побережьем тянется череда населенных умелыми воинами островов. Прадед рассказывал мне о выходящих из расколов в склонах Формоза мерзких страшных тварях, с которыми им приходилось сражаться — таков был их долг… сражаться до самой смерти. И мой прадед согласился с данным ему богами долгом… он служил верой и правдой. Он убивал тварей на суше и в море…
— Данным богами долгом? — я тихо рассмеялся — Нет никаких богов, старик.
