Так что же, эти прочтения вампирской темы в духе инфернального феминизма появились только с рождением контркультуры 1960‐х и с расцветом феминизма в академических кругах? Или и раньше встречались женщины, которым вампиры казались достойными подражания? Брэм Дейкстра утверждает, что в эпоху, когда был написан «Дракула», женщины тоже находили этих демонических персонажей притягательными, видя в них чистейший образец независимости: «Испытывая тягу к тому явному чувству собственной власти, каким культура рубежа веков наделяла вампирш, женщины той эпохи нередко придавали себе анорексический вид, чтобы походить на этих хищниц». Однако в подтверждение этих слов Дейкстра приводит один-единственный пример — актрису Иду Рубинштейн (1883–1960), да и то, пожалуй, его вывод выглядит несколько натужным. Основываясь лишь на том, что однажды Ромейн Брукс (1874–1970) изобразила ее (на картине Le Trajet — «Переезд», ок. 1910–1911) чуть-чуть похожей на вампиршу, он заключает, что Рубинштейн задавалась целью «как можно больше соответствовать тогдашнему вампирскому архетипу». Несмотря на эту явную натяжку, в целом идея Дейкстры о том, что «вампирский культ», который, по его мнению, «стал влиять на восприятие женщинами самих себя», интересна и заслуживает более внимательного изучения[900]. Наш последний пример в этой главе продемонстрирует, что действительно существовали такие женщины — во всяком случае, через пару десятилетий после выхода стокеровского романа, — которые видели в сверхъестественных чудовищах женского пола олицетворение раскрепощения и эмансипации, хотя и сознавали возможные трагические последствия бегства на волю — жестокую реакцию сторонников патриархального уклада.
<p>«Блаженная свобода»: женщина-оборотень в «Невесте волка» Айно Каллас</p>Новелла об оборотне финской писательницы Айно Каллас (1878–1956) «Невеста волка» (1928, перевод на английский — 1930) хорошо вписывается в рамки представлений о Сатане как освободителе женщин, что мы уже встречали в готической литературе. Однако во многом эта повесть в корне отличается от большинства своих предтеч. Во-первых, она, как и «Зофлойя», написана женщиной. Во-вторых, нам известно, что ее автор придерживалась некоторых феминистских идей, и потому истолкование ее повести как положительного взгляда на женское освобождение не будет большим преувеличением, даже если мы будем строго придерживаться биографического подхода. Кроме того, к подобному прочтению нас подталкивает и сам текст, где довольно явно происходит любование женским стремлением вырваться на волю — приняв помощь дьявола.
Айно Каллас, урожденная Крон, была дочерью именитого финского фольклориста, финнолога и писателя Юлиуса Крона, а один из ее братьев, Каарле Крон, тоже был известным собирателем финского фольклора. В 1900 году, когда Айно было двадцать два года, в ее жизни появился еще один фольклорист — эстонец Оскар Каллас, и вскоре они поженились. Ее муж был сыном приходского священника и придерживался крайне консервативных взглядов на семейную жизнь и на женщин. Он считал незыблемым балтийско-немецкое «правило трех „К“» для женщин: Kirche, Kinder, Küche («церковь, дети, кухня»). Ко времени замужества Айно — получившая хорошее образование, целеустремленная и честолюбивая — была уже состоявшейся писательницей: она дебютировала в 1897 году сборником стихотворений. Неудивительно, что порой их брак переживал неспокойные времена. У них родилось пятеро детей, из которых выжили четверо. Оскар сделал карьеру дипломата, и потому супруги Каллас были вхожи в аристократические круги всей Европы. Когда Айно писала «Невесту волка», они жили в Лондоне, где Оскар в 1922–1934 годах служил в должности посла Эстонии. Его жена общалась с лондонскими литераторами, а ее собственные сочинения (она писала по-фински, но несколько ее книг вышли в английских переводах), в том числе «Невеста волка», получили благожелательные отзывы британской критики[901]. Это был пик ее литературной карьеры, когда она сделалась самым переводимым и международно признанным финским писателем после Элиаса Лённрота (1802–1884). Как блистательная и интеллектуально одаренная жена дипломата, «мадам Каллас» часто упоминалась в разделах светской хроники британской прессы. Она занималась активным налаживанием британо-эстонских связей, а в свободное от этой деятельности время разъезжала с лекциями по Англии и США. Обычно в этих лекциях она рассказывала об Эстонии (хотя иногда и затрагивала преимущественно женские вопросы), а под конец читала какой-нибудь из своих рассказов[902].
