Такие чтения служили вполне уместным завершением для ее лекций, поскольку некоторые произведения Каллас были навеяны эстонскими народными преданиями. Обычно она прибегала к архаичному стилю, чтобы передать дух старины, и часто пересыпала текст библейскими аллюзиями и парафразами. Ее постоянной темой было сопротивление патриархальным порядкам: женщины добивались права любить кого им вздумается, восставали против отцов, братьев и мужей. В нескольких рассказах этот бунт влек за собой и явный отказ от христианства или недовольство им. Собирая материал для этих произведений, Каллас старательно изучала эстонские исторические хроники и фольклор (например, для «Невесты волка» ей понадобилось обратиться к неопубликованным первоисточникам, касавшимся веры эстонцев в оборотней в ту эпоху, когда разворачивалось действие романа). И все же она не испытывала сколько-нибудь сильных националистических чувств — ни к Эстонии, ни к Финляндии. Пожалуй, скорее наоборот, — и потому соотечественники мужа относились к ней с некоторой неприязнью. У них вызывали раздражение создаваемые ею образы необычных, мятежно настроенных женщин, которые не соответствовали национальному идеалу «хорошей матери»[903].
Действие в «Невесте волка» происходит в XVII веке в Эстонии, которая в ту пору находилась под шведским владычеством. Юная Аало выходит замуж за лесника Приидика, и у них рождается дочь. Приидика привлекла в Аало мягкость и видимая покорность, но он с самого начала заметил, что у нее на теле есть дьяволова отметина (родинка под грудью) — знак скрытого порока. Со временем она откликается на зов Сатаны (иногда он называется Лесным Демоном) — и по ночам перекидывается волчицей и убегает к волчьей стае. Муж, обнаружив это, прогоняет ее из дома. Однажды ночью она возвращается и снова беременеет от мужа. Когда же она возвращается, чтобы родить ребенка, односельчане сжигают ее заживо в родильной избе (бане). Огонь убивает младенца, но не мать — та оказывается заперта в своем волчьем обличье. Роман заканчивается тем, что Приидик убивает Аало пулей, сделанной из его серебряного обручального кольца. Более символичную концовку и представить трудно: талисман, символизирующий узы брака, используется для умерщвления женщины, восставшей против патриархального уклада.
Как отмечала специалист по оборотням Синтия Джонс, Приидик объективирует Аало, как только видит ее в первый раз — когда она купает овец, а он наблюдает за ней (без ее ведома). Он сразу же принимается фантазировать о том, какая усердная и заботливая жена из нее получится. Джонс подчеркивает, что Приидик постоянно проецирует на Аало свои представления об идеальной жене, ни на миг не задумываясь о том, как сделать ее счастливой[904]. Читатель понимает, что «трех „К“» Аало недостаточно. Ей хочется свободы, которая остается под запретом для женщин. Еще до того, как стать оборотнем, Аало, заслышав волчий вой в лесу, «забывала обо всем на свете и, стоя на пороге дома, вперяла взор куда-то в дикие дали»[905]. Как поясняет Кукку Мелкас, «порог… обозначает границу между упорядоченной, подчиненной правилам зоной и дикой жизнью, не знающей никаких границ»[906]. Когда она наконец убегает на «беззаконную» территорию и становится волчицей-оборотнем, уже «ни кукареканье петухов, ни лай сторожевых собак не доносится из деревни, и не слышен по воскресеньям звон церковных колоколов»[907]. Таким образом, в новой среде обитания Аало перестали существовать правила, установленные для женщин ее деревней и христианством вообще. Оказавшись за пределами обнесенного изгородью сада вокруг дома, Аало наконец может наслаждаться свободой.
Здесь можно вспомнить о бунтарском поступке Евы, из‐за которого она была изгнана из райского сада, и о побегах других женщин — героинь готических романов вроде «Зофлойи» и «Мельмота Скитальца» — из стеснявших их свободу «эдемов». Параллель с Евой выходит на поверхность в описании явно сатанической инициации, которой подвергается Аало в процессе своих метаморфоз:
И в самой себе, и в мире вокруг она ощутила глубокую перемену, и все вдруг сделалось странным и новым, словно все это теперь впервые предстало перед ее очами: как перед нашей праматерью Евой, когда по наущению змея она вкусила от дерева познания добра и зла в Раю[908].
