Там, где они разделились, «поклонник» ненадолго остановился и завертел лохматой головой. С такого расстояния удалось разглядеть кое-какие детали: руки длинноваты для человека, сам сутулый, но на ногах вроде бы какая-то обувь, а на теле — одежда, причем не обрывки, что порой бывают на «гориллах».
Андрей затаил дыхание — неужели желтоглазый почует засаду и вновь удерет?
Но «поклонник», поколебавшись некоторое время и даже понюхав асфальт, все же двинулся дальше. Обогнул длинную трещину и, когда до того места, где укрывался Соловьев, осталось метров сто, остановился вновь.
— Стой и не двигайся! — крикнул Андрей, проламываясь сквозь заросли.
Желтоглазый подпрыгнул, развернулся, собираясь дать стрекача, но позади на дорогу выходили Лиза с Ильей. Рванул вправо, к лесу, но выпущенная из «калаша» очередь прошла перед самым его носом. «Поклонник» в испуге заверещал, заметался туда-сюда и тут поймал пулю, выпущенную, похоже, бритоголовым — взвизгнул и шлепнулся на асфальт, хватаясь за правое бедро.
— Сиди на месте! — на бегу крикнул Андрей. — Шевельнешься — буду стрелять!
Но желтоглазому было не до того, чтобы удирать, он скулил и вздрагивал, даже не глядя по сторонам.
Он и в самом деле походил на человека куда больше, чем «собаки», «гориллы» или «лягушки», но хомо сапиенсом не был: тёмные волосы на голове напоминали шерсть, руки свисали до колен, ноги, наоборот, выглядели коротковатыми, а глаза наводили на мысли о совах.
Дико смотрелись на подобном создании шорты цвета хаки, гавайская рубаха и тяжелые ботинки типа гриндерсов.
— Сиди тихо! — повторил Андрей, когда до «поклонника» осталось метров десять.
Тот посмотрел на человека и оскалился, показывая вполне обычные зубы, затем попытался отползти, но вновь завыл от боли.
— Прочь, прочь… — зашипел он, скребя когтями по асфальту. — Убирайся! Нет, нельзя!
— Гаси его, шеф! — заорал подбегавший Илья. — А то удерет, фраер гребаный!
Андрей сделал шаг, увернулся от удара длинной лапы и врезал прикладом по затылку желтоглазого. Тот без звука повалился на асфальт, мордой в одно из свежих пятен крови, натекшей из простреленного бедра.
Лилась та, кстати, не особенно обильно, а это значило, что бедренная артерия, если она у этого существа есть, не задета.
— Отлично! — запыхавшийся Илья перешел на шаг. — Связать теперь надо!
— Надо, — согласился Андрей. — Вот только чем?
В качестве веревок использовали бинты, которых было много в рюкзаке у Лизы. Скрутив «поклоннику» запястья за спиной и зафиксировав лодыжки, оттащили его на обочину и начали приводить в себя.
Пленника хорошенько встряхнули, и веки его поднялись, обнажив громадные жёлтые глаза. В них плеснула ярость пополам со страхом, на длинных руках напряглись мышцы, импровизированные путы затрещали, но выдержали.
— Вот этого делать не надо, — сказал Андрей, сунув «поклоннику» под подбородок ствол автомата.
— Не надо… не надо… — это прозвучало жалобно и даже жалко. — Отпустите меня…
— Сначала побазарим чуток, — вступил Илья. — Рамсы раскинем, стрелку раскидаем, ну а там решим, в расход тебя пускать, как баклана конченого, или, как честного мужика, на свободу с чистой совестью.
Пленник, судя по недоуменной морде, ничего не понял.
— Отвечай на наши вопросы, — перевел на русский язык Андрей. — И мы, может быть, тебя отпустим.
Он понимал, что лукавит, что вряд ли желтоглазый сумеет оправдаться так, что они вернут ему свободу. Но допрос есть допрос, тут свои правила, и вести его, опираясь на честность, не очень разумно.
— Да-а… — проскрипел пленник, крутя головой.
Лиза не выдержала его взгляда, отвернулась, Илья кровожадно ухмыльнулся и погладил ствол «Ремингтона».
— Как тебя зовут? — спросил Андрей.
Начинать надо с простого, немного со стороны, чтобы пленник успокоился, может быть, даже почувствовал доверие к тому, кто его допрашивает, а затем уже переходить к главному, к тому, ради чего все затеяно.
— Зовут? — не понял желтоглазый.
— Да. Имя твоё как?
— Имя? — Пленник напрягся, лицо его перекосилось от мыслительного усилия. — Нет… раньше было, а теперь нету… нет имя…
— Хорошо, — сказал Андрей. — Ты идешь за нами от самого Нижнего?
Этот вопрос не вызвал сложностей, и желтоглазый ответил даже с охотой:
— Да, за вами… иду…
— Зачем? Чего ты хочешь?
Пленник напрягся вновь, но на этот раз по-иному — задрожал и принялся озираться, а бормотание его сделалось бессвязным:
— Я иду… так надо… эти трое… Он послал меня, он велел мне… так надо…
— Это что ещё за «он»? — удивился Илья. — У этого чмыря есть пахан? Хрена се замес получается!
— Кто такой «он»? — этот вопрос Андрей задал как можно более мягко: ясно, что неведомый господин внушает желтоглазому ужас, что говорить о нём сложно и неприятно.
— Он — это он! Он велик и могуч! — воскликнул пленник. — Ранее я не знал… затем он появился, и я… я стал его… его… так надо… бесконечно больно… отпустите меня…
— Он человек? — спросил Андрей, но в ответ прозвучало лишь нечленораздельное блеяние, сопровождаемое испуганной дрожью. — Ладно, зайдем с другой стороны… Зачем ты следишь за нами? Ты должен на нас напасть и убить кого-то? Или всех троих?
