– Между нами, – продолжала директриса по «Конфиденциальному шепоту», – я полагаю, что нам удастся прийти к какому-либо соглашению с родителями и замять всю эту историю. Честное слово, мы действительно делаем все возможное. Но до тех пор, пока мы все не уладим, Нэтчу лучше оставаться в улье. Какие-то ненормальные угрожают ему смертью, церберы присылают мультизапросы в любое время дня и ночи, политики требуют от него показаний…
– Но не капиталмены.
– Да, – с отвращением подтвердила директриса. – К счастью, никаких капиталменов, мастеров феодкорпов и рекрутеров.
Вигаль почти не изменился с тех пор, как Нэтч видел его в последний раз. Он по-прежнему был с той же самой безукоризненной седой бородкой, в том же самом безликом одеянии песочного цвета, свидетельствующем о безнадежном пренебрежении модой. Его можно было считать монументом, неподвластным времени, – подобно домикам в лагере посвящения, неизменным, несмотря на превратности непогоды.
И Вигаль определенно не потерял свой дар к преуменьшениям.
– Похоже, дела у тебя обстоят не очень хорошо, – сказал нейропрограммист.
Нэтч молчал, угрюмо сидя на своей кровати. Комната в общежитии, казавшаяся ему невообразимо огромной, когда ему было восемь лет, сейчас стала маленькой и тесной.
– Не хочешь рассказать мне о том, что там произошло? – мягко продолжал Вигаль.
– Нет, – отрезал Нэтч. Последние несколько дней он сидел, уставившись на потолок, стараясь восстановить в памяти паническое бегство в лесу, стараясь понять, что же произошло. Неужели он умышленно вывел медведя на Броуна? Или же это было какое-то внутреннее чутье, решение, принятое подсознательно за доли секунды? Мог ли он крикнуть, предупреждая Броуна, махнуть рукой, сделать хоть что-нибудь? – Я не хочу об этом говорить. Особенно пока еще не улажено столько вопросов.
– Каких вопросов?
– Практических. Сиюминутных. – Отвернувшись к окну, подросток провел пальцем по секторной диаграмме сферы феодкорпов, которую туда вывел. – Мне уже семнадцать лет, Вигаль. Я должен был бы подыскивать себе квартиру и закупать оборудование для био-логической мастерской. Выбирать МСПОГ. Но вместо этого у меня нет будущего, нет никаких перспектив – ничего нет. В настоящий момент я самый презираемый в мире человек, и все это потому… потому… – Не найдя подходящих слов, чтобы закончить свою мысль, Нэтч ударил кулаком по стеклу.
Серр Вигаль нахмурился, пождав губы.
– Определенно, все не может быть так плохо. Куда подевались все те рекрутеры, что осаждали тебя перед посвящением?
– Никого, – с горечью вздохнул Нэтч. – Капиталмены даже не замечают мое существование. О, кое-кто из мастеров феодкорпов готов говорить со мной, однако их предложения смехотворны. Они хотят, чтобы я работал на них подмастерьем просто так, даже не за крышу над головой и кормежку. Все остальные просто сразу же отключают меня, узнав, кто я такой.
– Это происшествие по-прежнему в новостях, Нэтч. Может быть, нужно просто выждать какое-то время.
– Ничего не изменится.
– Знаешь, есть и другие вещи, помимо био-логики, которым можно посвятить свою жизнь. Быть может…
– Нет. – Нэтч прижался лбом к стеклу, закрывая гистограмму стоимости акций феодкорпов. – Я хочу заниматься только био-логикой. Для меня в жизни больше ничего нет.
Смущенно кашлянув, нейропрограммист начал было говорить что-то, но осекся. У него в голове медленно обретало формы одно утверждение. Какое-то время тому назад Нэтчу не хватило бы терпения выслушать то, что собирался сказать ему опекун, однако после девяти месяцев в дикой глуши, в окружении порывистых, вспыльчивых подростков размеренная дотошность Серра Вигаля уже не вызывала у него такого отвращения.
– Ты помнишь, – запинаясь, сказал Вигаль, – что я тебе говорил перед посвящением про то, чтобы устроиться подмастерьем где-нибудь поблизости?
Подросток молча кивнул.
– Ну, кажется, я могу тебе кое-что предложить… я хочу сказать, есть свободное место… в моем мемкорпе. Программирование стволовой части мозга. Оплата не ахти. Но… в общем, я просто подумал… – Он умолк, недоговорив.
«Как все может измениться за каких-нибудь девять месяцев!» – с тоской подумал Нэтч. До посвящения главной его заботой было найти подходящий предлог, чтобы пропустить мимо ушей предостережение опекуна насчет основания собственного феодкорпа. Даже после столкновения с Фигаро Фи Нэтч не обдумывал всерьез возможность устроиться подмастерьем под началом нейропрограммиста. Но после всего случившегося, после Броуна и «прерванного посвящения», какой у него оставался выбор?
– Нэтч, я вижу у тебя на лице борьбу, – улыбнулся Вигаль. – Ты не хочешь поступать подмастерьем ко мне, так как считаешь, что работа будет скучной. Больше того, ты боишься, что я буду читать тебе нравоучения по поводу того, что произошло во время посвящения. Ты полагаешь, что я хочу сыграть на чувстве вины и вынудить тебя записаться в мой мемкорп.
Молчание Нэтча явилось красноречивым свидетельством того, что именно так он и думал.
