Даже в этом гиблом месте возвращение в дом казалось спасением. Внутри, за массивной деревянной дверью, которую укрепили ещё в первый день, их ждал запас еды, воды и электричество. Хозяева, оставившие помещение в начале катастрофы, сделали всё, чтобы он мог выдержать даже долгую осаду. Консервы, крупы, бутылки с водой, лекарства – всё это лежало в подвале, упакованное в картонные коробки, как будто хозяева до последнего надеялись, что вернутся.
Данила первым вошёл, окинув взглядом помещение. В прихожей лежала старая ветровка, оставленная кем-то на скорую руку, да пара башмаков, покрытых пылью. Всё, как в прошлый раз. Никаких следов чужого присутствия. Свет из единственной лампы под потолком заполнил комнату мягким, успокаивающим теплом.
– Чисто, – бросил он через плечо, оборачиваясь к остальным.
Мила, молча следовавшая за ним, лишь кивнула. Её взгляд скользил по знакомым стенам, но в нём не было облегчения. Она тихо сняла куртку и бросила её на ближайший стул. Казалось, что тишина в доме только подчёркивала её внутреннюю напряжённость.
– Здесь безопасно, – повторил Данила, но его слова остались без ответа.
Олег не слушал. Он прошёл вглубь дома, неся на руках Татьяну Павловну. Её лёгкое и неподвижное тело казалось почти невесомым, но в каждом её вздохе ощущалась невероятная тяжесть. В гостиной он осторожно положил её на кровать, укрыв пледом, чтобы согреть. В слабом свете лампы её лицо выглядело ещё более бледным, а губы – сухими и потрескавшимися.
Ее спаситель присел рядом, убрал прядь волос со лба. Его пальцы чуть дрожали, но он быстро взял себя в руки. Она была здесь, с ним, и этого хватало, чтобы он продолжал держаться.
– Она… поправится? – осторожно спросила Мила, оставаясь в дверях. Её голос прозвучал глухо, как будто она боялась услышать ответ.
– Да, – коротко бросил Олег, не отрывая взгляда от Татьяны Павловны. – Если я буду рядом.
Данила вернулся из кухни с чашкой горячего чая, от которого поднимался лёгкий пар. Он поставил её на прикроватный стол, рядом с остатками медикаментов, которые они успели собрать раньше.
– Мила, помоги мне приготовить бульон, – сказал он, бросив на неё короткий взгляд.
Она нахмурилась, но ничего не ответила. Её плечи чуть опустились, и она нехотя направилась в кухню. В доме было электричество, и плиту удалось запустить сразу. Вода из запасов в подвале лилась чистой и прозрачной, её шум на мгновение разрядил тяжёлую атмосферу.
Олег сидел рядом с кроватью, почти не двигаясь. Ему казалось, что любое резкое движение может нарушить хрупкое равновесие, которое удерживало Татьяну Павловну между жизнью и смертью. Он склонился к её лицу, слушая её дыхание.
– Ты справишься, – тихо сказал он, и его голос дрогнул. – Ты ведь всегда была сильной.
Каждую минуту он проверял её лоб, менял влажные компрессы, поправлял плед, пытаясь согреть её. Иногда он просто держал её за руку, глядя на её лицо, будто надеялся, что его прикосновение сможет вернуть ей силы.
Мила наблюдала за ним из угла комнаты. Её глаза смотрели устало, но порой в них мелькало что-то острое, почти осуждающее. Она долго смотрела на Олега, прежде чем решиться заговорить.
– Ты слишком… стараешься, – сказала она. Её голос прозвучал резко, но в нём не было злости.
Олег медленно повернул голову и посмотрел на подругу по несчастью уверенно и твёрдо.
– Если это ей поможет, мне всё равно, сколько сил это у меня отнимает, – ответил он.
Мила отвернулась, её губы дрогнули, но она промолчала. Данила, стоявший неподалёку, только усмехнулся уголком губ. Он знал, что спорить с другом бесполезно.
Прошёл месяц.
В доме всё стало иначе. Время, казалось, тянулось долго и вязко, как туман за окном, но оно же принесло перемены. Жизнь, которую компания друзей строила среди руин, обретала едва заметные черты порядка. Ощущение постоянного хаоса начало отступать перед их усилиями. Каждый день становился маленькой победой – за тепло, за спокойствие, за надежду.
Татьяна Павловна больше не лежала неподвижно, как призрак, зависший между жизнью и смертью. Её состояние улучшилось: она могла говорить, хоть голос и звучал хрипло, могла подолгу сидеть у окна, опираясь на Олега или край стола, и иногда даже пыталась ходить, осторожно переставляя ноги по потрескавшемуся полу. Однако её тело всё ещё казалось хрупким, лицо оставалось бледным, а взгляд часто блуждал где-то вдали, за границей этого мира.
– Не спешите, Татьяна Павловна, – тихо говорил Олег, поддерживая её за локоть. Его голос звучал мягко, почти нежно, но в глазах всё равно читалась тревога. – Нам никуда не нужно торопиться.
Когда она смотрела на него, её лицо освещалось слабой улыбкой. Это была благодарность, которую она не могла выразить словами.
– Спасибо, Олег, – сказала она, и её голос, хоть и слабый, был наполнен искренностью.
Он кивнул, и в этом кивке было больше, чем можно было понять посторонним. Это был не просто жест согласия – это был обет, который он дал себе ещё тогда, в подвале: не бросить её, не позволить ей исчезнуть.