Данила кивнул. Его рука, всё ещё сжимавшая нож, медленно опустилась. Он долго смотрел на эту сцену, словно не зная, что сказать, а затем отвернулся, чтобы дать им немного времени.
Олег продолжал сидеть рядом, крепко держа Татьяну Павловну за плечи, словно она могла исчезнуть в любой момент. В его голове мелькали моменты, когда он впервые заметил её на лекциях, как её голос всегда звучал твёрдо, а взгляд был острым, почти колким. Теперь она лежала перед ним, хрупкая, нуждающаяся в защите, и это разбивало его на части.
– Я всегда хотел вам сказать… – прошептал он, но его голос дрогнул, и он замолчал.
Тишина ночи была звенящей. Воздух вокруг был наполнен спокойствием, которого они не знали последние несколько часов. Только лёгкое дыхание Татьяны Павловны напоминало, что жизнь всё ещё продолжалась, несмотря на тьму, которая преследовала их внизу.
На поверхности мир был другим. Холодный воздух обрушился на них волнами, обжигая лёгкие и смывая остатки душного, удушающего мрака подвала. Он проникал в каждую клетку, заставляя тело дрожать, но приносил странное облегчение. Густой и вязкий туман, словно пропитанный сыростью руин, окутывал землю и цеплялся за стены разрушенных зданий, но он больше не был врагом. В нём не чувствовалось той невыносимой тяжести, которая душила внизу. Это было словно возвращение в реальность – суровую, но всё же реальность.
Данила стоял, тяжело опираясь на нож, лезвие которого было покрыто запёкшейся кровью. Его плечи подрагивали, дыхание выходило резкими рывками, но он продолжал смотреть перед собой. Его лицо, испачканное в грязи, слизи и чужой крови, выглядело жёстким, почти равнодушным, но глаза выдавали больше, чем он мог бы признать. Глубоко внутри теплилась слабая, но ощутимая искра облегчения – они выжили.
Олег замер рядом, всё ещё держа Татьяну Павловну на руках. Его собственные силы были на исходе, но он даже не подумал поставить её на землю. Её хрупкое тело казалось ему невесомым, но вместе с тем оно обжигало его, как горячий металл. Её голова покоилась у него на плече, лицо было частично скрыто его курткой, которая теперь выглядела неуместно громоздкой и слишком тяжёлой для её ослабевшей фигуры. Он наклонил голову ближе, пытаясь уловить её дыхание, слабое, едва различимое, и это движение было больше похожим на молитву.
Каждый раз, когда Олег видел, как её грудь слабо поднимается, он чувствовал, как внутри него что-то сжимается. Это была смесь облегчения и ужаса. Мысли о том, что она могла не выжить, разрывали его изнутри. Её руки, обвисшие безвольно, казались такими же беспомощными, как её тело, но в этом хрупком покое было что-то, что заставляло его не отпускать её ни на секунду.
Мила села чуть в стороне, обхватив колени руками, словно пытаясь защитить себя от реальности. Её взгляд был устремлён куда-то в белёсую пелену тумана, где руины растворялись, теряя свои очертания. Но она не смотрела на них – она смотрела сквозь них, вглубь собственных мыслей, которые сейчас терзали её больше, чем что-либо вокруг.
Её лицо оставалось напряжённым. Уголки губ дрожали, но она сдерживалась, крепче прижимая колени к себе. Это было похоже на борьбу – не с врагами, не с ужасом, а с тем, что разрывало её изнутри.
– Мы выбрались, – тихо сказал Данила. Его голос звучал хрипло, будто он боялся, что, если скажет громче, реальность изменится.
Эти слова повисли в воздухе, медленно растворяясь в звенящей тишине. Никто не ответил. Они просто молчали, каждый погружённый в свои мысли, которые были тяжёлыми, как камни. Даже холодный воздух не мог смыть того, что осталось там, внизу.
Мила подняла голову. Её взгляд стал жёстким, сосредоточенным, но в нём был не только гнев. Там было что-то большее – нечто похожее на глубокую, почти безысходную усталость.
– Теперь мы знаем, с чем имеем дело, – сказала она. Её голос прозвучал тихо, но твёрдо, и в нём слышалось что-то, напоминающее скрытую боль.
Данила медленно повернул голову к ней. Его лицо оставалось непроницаемым, но глаза смотрели на неё пристально, будто пытаясь понять, что она имеет в виду.
– И у нас не осталось пути назад, – добавила Мила, её голос стал резче, но в нём уже не было надлома. Она говорила так, словно эти слова были уже решением, а не предположением.
Эти слова звучали, как эхо внутри их голов. Они были правдой, и эта правда давила, оставляя ощущение, что будущее стало ещё тяжелее, чем всё, что было до этого.
Олег опустил взгляд на Татьяну Павловну. Её дыхание, слабое, но ритмичное, звучало для него громче любых слов. Это был единственный звук, который сейчас имел для него значение. Он поправил куртку, ещё плотнее укрывая её, словно мог защитить её от всего, что могло подстерегать впереди.
Мила, медленно поднявшись, забрала обратно свой нож. Её движения были резкими, но уверенными. Она крепче сжала рукоять, и теперь её взгляд стал жёстче: она уже приняла всё, что их ждало.
– Дальше – только вперёд, – бросила она.