– Да, инженером. Когда-то строил мосты, укреплял конструкции. Думал, что понимаю, как держится мир… – Он махнул рукой в сторону костров, на которых обугленные ветки дотлевали под тяжестью сырой древесины. – Оказалось, ничего я не понимал. Ни про конструкции, ни про людей.
Он опустил взгляд, словно обдумывая, стоит ли продолжать.
– Этот зал… для тех, кто не принял власть. Для тех, кто хотел свободы. – Его голос окреп, но в интонациях слышалось разочарование. – Мы были готовы сражаться, но черви и… так называемые защитники народа оказались сильнее. От нас остались лишь обломки.
– Убежище? – переспросила Татьяна Павловна, голосом тихим, но твёрдым. – Это же на капкан. Люди здесь больше напоминают затравленных животных, чем борцов за свободу.
Григорий замер на мгновение, его взгляд остановился на Татьяне Павловне. Он усмехнулся, но улыбка была короткой.
– А вы думаете, мы это не понимаем? – спросил он, чуть наклонив голову. – Посмотрите на них. Каждый из этих людей – история. История, которую никто не хотел слушать. Они оказались здесь, потому что их отвергли другие. За непокорность, за слабость, за нежелание подчиняться.
Он обвёл рукой зал, где возле стен сидели женщины и мужчины. Некоторые из них безучастно уставились в пустоту, другие смотрели в сторону костров, но ни один не поднимал взгляд к говорившим.
– Это место для тех, кому больше некуда идти, – продолжил Григорий. – Они называют себя свободными. Говорят, что здесь никто не диктует им правил. Но эта свобода… всё равно превратилась в тюрьму.
– Почему вы не ушли? – спросил Данила, не отводя взгляда. Его голос звучал спокойно, но напряжённо. – Почему просто не выйти отсюда? Вы знаете, что оставаться здесь – значит ждать смерти.
Григорий хмыкнул и оглядел его с ног до головы.
– Уйти? – повторил он, едва слышно усмехнувшись. – А куда, парень? Там черви. Здесь отчаяние. У нас нет ресурсов, нет сил, нет веры.
– Значит, просто сдаться? – вмешалась Мила, хотя её голос дрожал от подавленного гнева. – Сдаться и дать себе умереть?
Григорий приподнял бровь, и его лицо на миг стало жестче.
– Каждый из нас выбирает сам, – ответил он, глядя ей прямо в глаза. – Моя свобода – это дать им право на выбор. Хотят они пить, курить или… лежать в углу, ожидая конца – это их дело.
Мила не выдержала. Она сделала шаг вперёд, указывая на людей, которые сидели вдоль стены с мутными бутылками в руках.
– Это не свобода! Это деградация! Вы просто оставили их тут, бросили всё. Вы – тот, кто должен был быть примером, но вместо этого вы позволили им сломаться!
Её слова звучали громко. Григорий на мгновение отшатнулся, но затем, словно собравшись, поднял руку, призывая её замолчать.
– А ты уверена, что понимаешь, что такое свобода? – тихо спросил он, его голос звучал сдержанно, но в нём чувствовалась сила. – Ты видишь здесь отчаяние, но это их выбор. Ты бы могла выйти отсюда? Оставить их?
Мила стиснула зубы, но ничего не ответила. Она смотрела на Григория, её грудь тяжело вздымалась.
– Я ничего не мог сделать, – продолжил он, опуская взгляд. – Люди приходят сюда уже сломленными. В их глазах нет света, нет будущего. Я пытался… но один человек не может вытащить другого, если тот сам не хочет.
Татьяна Павловна молчала, но в её взгляде читалась странная смесь сострадания и презрения. Она шагнула к Григорию, остановившись совсем близко.
– Но вы могли не позволять этому случаться, – произнесла она, тихо, но уверенно. – Вместо того чтобы стать для них опорой, ВЫ стали их палачом.
Григорий не ответил. Он отвёл взгляд, будто пытаясь скрыть собственную боль. Его плечи поникли, а рука с тростью дрогнула.
Он присел у костра, и пока он опускался, его тень металась по стене, словно отражая внутреннюю борьбу. Он поднял голову, когда Данила сел напротив, и слабо улыбнулся, хотя в этой улыбке не было ни радости, ни тепла.
– Слушай, парень, – начал он, словно продолжая разговор, который никогда не был начат. – Мы живём здесь, потому что больше негде. Здесь никто не судит, никто ничего не требует. Мы просто есть.
– Просто есть – не значит жить, – сухо ответила Мила, скрестив руки на груди.
– Ты молода, ты думаешь, всё ещё впереди, – Григорий слегка наклонил голову, и его глаза устремились куда-то мимо собеседников. – Мы видели слишком много. Иногда проще сдаться.
– А вы слыхали что-то про некого Савелия, так называемого спасителя? – внезапно спросила Марина, стоявшая чуть позади.
Григорий вскинул брови, бросив на неё короткий взгляд.
– Савелий? – переспросил он, будто не сразу понял, о чём речь.
Возникла пауза.
– Да, слышали. Савелий был здесь, – наконец произнёс он. – Пару месяцев назад. Пришёл со своими людьми, говорил, что нашёл выход.
– Выход? – повторила Татьяна Павловна, слегка наклонившись вперёд.
– Портал, – уточнил Григорий, голос его стал тише, словно он боялся произнести это слово. – Где-то в глубине тоннелей. Он обещал, что там начнётся новая жизнь.
– И вы ему поверили? – спросила Анна, не скрывая недоумения.