Перво-наперво произошёл случай со скатертью, сеньор. Однажды вечером, когда я смотрела на Нору, а наша мать отворачивала её лицо в другую сторону, чтобы она не глядела на меня, и мне приходилось вертеть головой, это мне надоело, и я сказала: «Ну, что тебя так обидело, мама?» «А зачем ты пишешь оскорбления на доме новеньких каждый раз, когда тебе это взбредёт в голову?» – наконец вымолвила мать. «Мама, ты заговорила со мной, какое облегчение», – вырвалось у меня из глубины души, сеньор. «Значит, надпись на фасаде нашего дома – правда, ты действительно грубиянка», – сказала она. Я стояла с опущенной головой. «Если бы твой отец был жив, Лея, он бы забрал тебя из нашего магазина, и тебе пришлось бы пахать землю вместе с ним». А я возразила: «Но папа умер, теперь мы одинёшеньки, и даже мысль о том, что я останусь в этом доме навсегда, вызывает у меня грусть и тоску, мама». Мать встала, чтобы ущипнуть меня за руку, и, когда она крепко сжала её, я сдержала слёзы, которые были готовы пролиться, сеньор, они сами хотели вырваться наружу. И я воскликнула: «Нет-нет-нет, лучше ущипни свою старшую дочь, чтобы она заплакала, но не меня, не меня». Говорила это, как бы желая высказать матери, сеньор, что я способна и разрыдаться, однако воспитание, которое получила, не позволяет мне этого сделать: плаксами были другие, но не мы. «Если бы плаксой была я, Маленькая Лея, то у нас кроме этого леса было бы ещё и море». И она выпустила мою руку, потому что Нора зацепила скатерть одним из своих действующих пальцев и с силой её потянула. Со стола всё полетело на пол, тарелка разбилась, зелёный горошек покатился по полу, вилка спряталась под столом, а нож для разделки мяса вонзился в пол прямо у ноги Норы. «Что с тобой, Нора, ты не двигалась годами – и вдруг сбросила всё со стола? Горе ты моё», – воскликнула мать. Не обращая внимания на беспорядок, она отправилась в спальню, где под кроватью мы всё еще находили кроликов. Я бросила взгляд на Нору, сеньор, ибо была поражена и подумала, что, возможно, она существует как-то изнутри, и, должно быть, внутри неё кто-то присутствует. Тем временем Нора, как новорождённая, лишь шевелила губами и пускала слюни.
Вслед за этим, сеньор, через несколько дней после случая со скатертью, к нам домой пожаловала Хуанита, чтобы помочь моей матери в чём-то, сейчас я уже не припоминаю в чём, сеньор. Но дело в том, что я оставила Нору в её кресле умытой, с заплетёнными косами, потому что, как я предполагала, мне придётся остаться в посёлке, и я начала выполнять мои обещания сестре. Так что на каждом плече у неё лежало по идеальной косе. Ну вот, я оставила Нору и отправилась провести день с Марко и Каталиной в баре Хавьера. А когда вечером вернулась домой, моя мать очень взволнованно сообщила, что они с Хуаной, покормив кур, нашли Нору лежащей на полу в гостиной, с раной на лбу, нанесённой углом стола. «Не знаю, Лея, я просто не понимаю, как это могло случиться, ведь твоя сестра не способна самостоятельно передвигать ноги, поэтому не ведаю, как она оказалась на полу», – сказала мать. А потом добавила: «Наверное, это твоя вина, видимо, ты забыла пристегнуть её к креслу». «Или твоя, потому что ты не проверила», – ответила я. Хотя готова поклясться, сеньор, что я пристегнула её, потому что, когда делаешь что-то многократно, сеньор, вам это тоже должно быть известно, когда делаешь что-то очень часто, то уже ни разу не забудешь. Ну а после этого случая у Норы какое-то время красовалась шишка на лбу.
