— Скажут в Москве. Думаю, возьмут и тебя куда-нибудь в совнархоз.
— С предприятия не возьмут. Из аппарата людей девать некуда, — улыбаясь, возразил Северцев.
Машинально раскрыв лежащую на столе папку, он увидел телеграмму: «Вам выехал постоянную работу геолог Стеклов должность главного геолога комбината». Подписал телеграмму Шахов.
Что это могло значить?
Михаил Васильевич растерянно взглянул в окно. Оно было пугающе черным. Внезапно в комнату ворвался ветер, высоко задрал занавески. С силой хлопнула ставня. По железной крыше вразнобой застучали крупные капли. И сразу хлынул холодный дождь. Михаил Васильевич с тревогой прислушивался к шуму воды, лившейся на землю. За горами вспыхивали зарницы, гуляли глухие раскаты.
Вокруг знакомого здания царило необычайное оживление: у главного и боковых входов стояли грузовые автомобили, горластые грузчики втаскивали на машины мебель, тяжелые железные сейфы, медные люстры и прочую утварь. Вестибюль, коридоры были заставлены мебелью. Во всех комнатах сквозь настежь раскрытые двери виднелись возвышающиеся на полу пирамиды пухлых картонных папок. Девушки укладывали папки в деревянные ящики.
На втором этаже та же картина. Поднявшись на третий, Северцев прошел в то крыло, где раньше помещался его главк и был кабинет Шахова. И здесь — распахнутые в коридор двери, тот же сумбур переезда или выселения. На пороге бывшей приемной ворвавшийся с балкона ветер кружил какие-то бумажки. В бухгалтерии главка, за одиноким столом, Михаил Васильевич застал Николаева. Старик, согнувшись над толстой книгой, углубился в записи.
— Здравствуйте, Евгений Сидорович! Что вы делаете в несуществующем главке?
— Отбираю и приходую имущество для шаховского совнархоза. Николай Федорович утвержден председателем, — сообщил Евгений Сидорович.
— А где он сейчас?
— В парткоме. Там разбирают дело Птицына.
Северцев тут же направился в партком.
В приемной партийного комитета было пусто — стены ободраны, потолок без люстры, ни одного стола, ни стула. Северцев подошел к открытому окну, не зная, что ему делать, облокотился на подоконник. За окном голубела Москва-река, золотом отливали на солнце купола кремлевских церквей, крепостная стена еле приметно краснела за буйной зеленью парка. В кабинете секретаря парткома раздавались голоса. Это была, наверно, единственная обитаемая еще комната в огромном опустевшем здании. Постояв у окна, Михаил Васильевич решил открыть дверь и показаться Шахову. Николай Федорович сразу увидел его и вышел из комнаты.
— Здравствуй, дорогой Михаил. Очень рад тебя видеть.
Они обнялись. Шахов взглядом показал Северцеву на пустую комнату, на забитый мебелью коридор, на давно не метенный пол:
— Закругляемся. А как у вас? Совнархоз подает признаки жизни?
— Подает, к примеру, проект по Сосновке утвержден наконец. Контактироваться с совнархозом предприятиям проще, чем с министерством, но материальных возможностей не прибавилось. Сразу же заболели местничеством: наш совнархоз не грузит соседу металл со своего металлургического завода, а сосед прекратил нам отгрузку кабельной продукции и оборудования со своего электротехнического предприятия, — махнув рукой, ответил Северцев.
— Значит, удельные княжества уже народились, впереди малоприятная междоусобная война и другие сюрпризы.
— И даже очень. Хозяин он молодой, а решает дела куда более зрело, чем решал старый, не в обиду вам будь сказано, — улыбнулся Северцев.
— Плохо было бы, если б получилось иначе. Подожди меня, мы скоро закончим наше последнее заседание.
Прислушиваясь к разговору в соседней комнате, Шахов подошел к двери и приоткрыл ее. Теперь Северцев различил голос Птицына. Шахов взял под руку Михаила Васильевича, подвел к двери:
— Послушай, что говорит подлец.
— Как хотите судите, — услышал Северцев, — но с неруководящей работой я не справлюсь. Честно говоря, я и в министерстве случайный человек был. Виноват отдел кадров: подобрали не того. Теперь я все забыл… Какой же из меня заместитель начальника технического отдела совнархоза?
— Но вы же были начальником главка, — перебил его кто-то.
— Был, верно… Но я уже сказал, что это была ошибка кадровиков. Зачем же все повторять? Это я вам — как на духу. А главное — я же пенсионер…
Шахов шепнул:
— Дожидайся в моем кабинете. Там еще есть стулья, — Он вернулся на заседание.
Кабинет Шахова был тоже пуст, если не считать стоявшего у окна канцелярского столика и двух стульев. На голой стене косо висела геологическая карта с разноцветными кружками, которыми были отмечены предприятия бывшего министерства. На столике Михаил Васильевич нашел справочную книгу и стал обзванивать гостиницы. Он задавал один и тот же вопрос: «Остановилась ли у вас Малинина? Валерия Сергеевна. Из Сибири…» И через полминуты слышал один и тот же ответ: «Не проживает».
