— Восстанавливался сам и восстанавливал справедливость. Меня вернули в партию, и я помог освободиться от негодяя. Бурдюков осужден как клеветник.
— Бурдюков? Наш бывший заместитель министра? — быстро переспросил Северцев.
— Он самый. Мой однокашник по институту.
— Вот как… Значит, правда победила?
— Да. Но для многих моих товарищей слишком поздно. На нее у них не хватило жизни.
Вошла Валерия. Поставила тарелки с едой. Северцев налил в рюмки вина, но Павел Александрович отставил свою в сторону.
— Мне, к сожалению, нельзя, — объяснил он.
За обедом Валерия и Михаил Васильевич услышали историю его несчастья.
Произошло все очень просто. Учились в Горном институте два товарища — два Павла, жили душа в душу, делили пополам горести и радости, вместе мечтали о подвигах… Окончив институт, вместе поехали на один рудник, вместе начали работу горными мастерами. У одного Павла дела пошли хорошо, его начали выдвигать, а за удачное применение новой системы разработок вскоре назначили главным инженером рудника. Будучи еще молодым инженером, он написал книгу по системам горных работ, стал консультантом в ряде научных организаций. Ему прочили большое будущее. У другого Павла — Бурдюкова все шло иначе. Работы он заваливал одну за другой, допустил тяжелую аварию, пришлось убрать его из шахты.
От суда Бурдюкова спас Павел Александрович: с большим трудом отвел от него обвинение и даже оставил его на работе, переведя в технической отдел.
Как только авария забылась, Бурдюков потребовал повышения, стыдил Павла Александровича за то, что, став большим начальником, забыл старого друга. Чтобы расчистить место себе, Бурдюков хитро возводил поклепы на хороших инженеров, которых продвигал Павел Александрович. Иной раз просто поливал их грязью. Павел Александрович однажды отчитал его. И с тех пор нажил себе в Бурдюкове смертельного врага.
Весной тридцать седьмого года Павел Александрович с группой инженеров подготовил взрыв в шахте для массовой отбойки руды. По тем временам это было новым и технически смелым инженерным решением. Нигде раньше на рудниках такой способ не применялся.
За час до назначенного срока массового взрыва руды он и вся эта группа горных инженеров были арестованы прямо в шахте. Основанием для ареста послужил донос Бурдюкова, обвинявшего Павла Александровича в подготовке диверсионного взрыва шахты с целью массового убийства горняков.
Безрезультатно доказывал Павел Александрович глупость предъявленного ему обвинения, просил защиты у наркомата. В то время к руководству Наркомтяжпромом пришли люди, сами поощрявшие подобные «дела». Бурдюкова объявили героем: он якобы спас шахту и сотни жизней горняков от диверсии, готовившейся агентами иностранной разведки… Он сразу пошел в гору, сел в кресло бывшего своего друга. Вскоре сняли директора рудника, просмотревшего такое крупное вредительство, и Бурдюков занял его кабинет.
Он продолжал карабкаться выше и выше. Стал главным инженером главка. Своего предшественника устранил, разоблачив подготовку такого же массового взрыва на другом руднике и раскрыв этим «центр организации диверсантов-вредителей». Следующей жертвой Бурдюкова стал начальник главка, которого он обвинил в притуплении революционной бдительности.
При разделении Наркомтяжпрома на ряд наркоматов Бурдюков был назначен заместителем наркома. Он достиг своего потолка и в дальнейшем кочевал на этом уровне из одного наркомата и министерства в другое, пока в прошлом году не закончил свою карьеру, попав под сокращение.
Павел Александрович писал во многие инстанции, доказывая свою невиновность.
После Двадцатого съезда партии все повернулось по-иному.
— Почти двадцать лет ждал я, когда белое назовут белым, а черное — черным. Это тяжелые для меня годы еще и потому, что я был без вины виноват перед Валерией за испорченную ей жизнь. — Он притянул к губам ее руку и поцеловал.
— Довольно об этом, Павел, — попросила Валерия и вышла из комнаты.
Павел Александрович с заметным напряжением чуть подался вперед и тихо сказал:
— Спасибо вам, Михаил Васильевич, за все хорошее, что вы сделали для нее. Знаю, этот год она была счастлива. А я ей счастья не смог бы дать никогда.
И снова Северцев не воспользовался предлагаемой ему возможностью: то ли не мог он найти нужных точных слов; то ли сомневался, наступил ли момент для того, чтобы они были сказаны; то ли не знал, кому надлежит заговорить первому и действительно ли собеседник уже делает важный шаг к объяснению, — во всяком случае, он опять заговорил так, как будто не успел вдуматься в услышанное.
— Какие у вас планы? — спросил он.
Павел Александрович бросил на него быстрый взгляд. Задумавшись, покатал по столу хлебный шарик.
— Дали путевку. Еду сегодня в санаторий: двадцать лет не ремонтировался. Получил пенсию, квартиру в Ленинграде. Но бросать работу и сидеть сиднем в комнате не собираюсь. Знакомых за эти годы всех порастерял, родные умерли. В целом мире у меня, кроме Валерии, никого нет. Да и она… чужая.
