Он ничего не мог понять: Валерия после отъезда из Сосновки не писала, адреса не сообщила, в московских гостиницах не останавливалась — где же она, что с ней стряслось?.. Прошло много времени, пока он звонил во все столичные гостиницы. Шахов все не появлялся. Михаил Васильевич позвонил в ЦК. Сведения оказались малоутешительны: товарищ Сашин в течение нескольких дней не сможет его принять. Надеждина рекомендовала позвонить через пять дней: к этому времени, может быть, товарищ Сашин освободится. Опять начались звонки по гостиницам, сопровождаемые настоятельными просьбами проверить тщательно списки всех постояльцев. В ответ слышалось все то же: «Не проживает».
Он тяжело задумался. Теперь ему показались очень странными и вызов Валерии в Москву и само ее исчезновение… Она от него что-то скрывала!
Часы пробили четыре раза. Уже три часа он ждал Николая Федоровича… Решил справиться о своем разводе. После отказа в народном суде, о чем Михаил Васильевич в свое время получил уведомление, городской суд, наверное, уже разбирал дело. Михаил Васильевич позвонил туда. Ему ответили, что дело слушалось, результат сообщат при личной явке заявителя. Северцев решил съездить сегодня же.
Послышались быстрые, легкие шаги, и в комнату вошел Шахов.
— Прости меня, но раньше уйти не мог… Птицына исключили из партии как перерожденца — хотя и очень поздно! Долго разбирались еще с одним типом: несколько лет он отсидел, год назад освободился. До сих пор не работает, сутяжничает — отсудил квартиру, дачу, торговался о хлебной должности. И в последние дни вспомнил о своих партийных делах… Только сегодня — можно сказать, под занавес — он потребовал, чтобы ему восстановили партийный стаж. Мы отказали в ходатайстве. Так послушал бы ты, как он критиканствовал, требовал, угрожал написать о нас всем и вся! Видать, прожженный склочник… Ну ладно, хватит о дряни! Лучше поговорим о наших делах. — Николай Федорович снял пиджак и, повесив его на спинку стула, ослабил узел галстука, давившего ему шею. — Можешь, Михаил, меня поздравить: вчера утвердили председателем совнархоза. Решение пришло не сразу — здоровьишко пугало, возраст… Однако после моего заявления в ЦК все уладилось: там помнят, что я был одним из первых председателей губсовнархозов. Конечно, я мог бы уйти на пенсию и остаться преспокойно в Москве, но на крутых поворотах истории нашей партии я никогда не был наблюдателем. Разве можно будет спокойно смотреть товарищам в глаза? — говорил он, поглаживая узловатыми пальцами серые, ежиком торчащие волосы.
— А не тяжело, Николай Федорович, вам будет на Севере? — мягко, стараясь не обидеть его, спросил Михаил Васильевич.
Шахов насупил седые брови.
— Будет трудно. Но я, брат, хочу умереть в строю, а не пенсионером на даче…
И, открыто улыбнувшись, добавил:
— Вызывали тебя неспроста. Ищу себе заместителя… Подучу тебя малость, подготовлю, как у нас говорят, достойную смену, а уж тогда и на покой уйду!
От неожиданности такого предложения Северцев растерялся. Но услышать это от Николая Федоровича ему было очень приятно.
— Спасибо, Николай Федорович, за доверие, — пробормотал он и замолчал, не зная, что еще нужно бы сказать…
Приметив его замешательство, Шахов предупредил:
— Ответа сейчас мне не давай, подумай хорошенько. Времени, правда, не слишком много, но маленький запас у тебя на размышление есть: Сашину сейчас не до нас.
Северцев не стал выяснять, почему Сашин отказывает ему в приеме. Раз так — видно, следует повременить…
— Я не против, но мне нужно посоветоваться. С Валерией Сергеевной. — И Михаил Васильевич решился спросить о том, что отнимало у него всякую возможность трезво решать какие бы то ни было вопросы и спокойно судить о чем бы то ни было… — Хочу знать, Николай Федорович, зачем вы ее вызывали и где она сейчас, — твердо сказал он. — Я обзвонил все гостиницы, ее нигде нет.
— Вызывал по ее личному делу. Она все объяснит тебе сама. Номер в гостинице достать не смогли — сам знаешь, Москва готовится к Всемирному фестивалю молодежи. Валерия Сергеевна живет в моей квартире, а мы со старухой — на даче… Друг другу не мешаем! Поговори с ней, — протянув ему трубку, предложил Шахов.
— Никто не подходит… Наверно, ушла куда-то. Мне очень странно, что за все это время она не написала ни строчки, а тут еще совсем непонятное назначение Стеклова… — Северцев положил трубку.
Шахову разговор был явно неприятен. Он встал со стула и надел пиджак, давая этим понять, что торопится.
— Поговоришь с ней и все поймешь. Адрес мой помнишь? — направляясь к двери, спросил он.
— Что-то вы загадками стали со мной разговаривать, — сухо ответил Северцев.
Шахов, чтобы пресечь объяснения, попрощался.
— Заходи завтра, а сейчас извини: бегу провожать министра, он сегодня улетает на восток. Тоже назначен председателем совнархоза. Машину тебе вызвать не могу — уже отправлена в совнархоз. Туда же отгружаем все наши пожитки. А может, зря суетимся, может придется вскорости перевозить свои пожитки обратно? — стараясь шуткой ослабить натянутость прощания, сказал он и удалился.
