Михаил Васильевич почувствовал, что дальше, кажется, ему уже непозволительно отклоняться от той главной темы, к которой они оба, каждый по-своему, готовились.
— Она ждала вас девятнадцать лет…
Павел Александрович быстро перебил его, с опаской поглядев на дверь кухни:
— Вы не поняли меня. Я ее не осуждаю и не имею никакого морального права это делать… — Теперь уже он вернул разговор в прежнее русло: — Мы отвлеклись от вашего вопроса… Хочу возвратиться в те же края, где пробыл большую часть своей, как говорится, сознательной жизни. Теперь уже в другой роли. Вчера меня назначили начальником геологической экспедиции… Как горный инженер я жил там лучше многих: в последние годы мне давали работу, близкую моей специальности. Работал в геологоразведочной партии. И, кстати говоря, года полтора назад в одном из горных ключей намыл лотком вот эти пиропы…
Павел Александрович достал из бокового кармана бумажный пакетик, осторожно развернул его. Там лежало несколько красноватых кристалликов, похожих на осколки цветного стекла или на капельки застывшей крови.
Вошла Валерия. Поставила на стол чайник.
— Эти кристаллы могут быть спутниками алмазов, — поглядев на красные камешки, объяснила она Михаилу Васильевичу.
— Это путеводные звезды для тех, кто ищет алмазы, — сказал Павел Александрович. — Вам приходилось слышать, как были найдены северные алмазы? — спросил он Михаила Васильевича.
Северцев отрицательно покачал головой.
— Я видел собственными глазами, как продвигались отряды наших геологов к побережью Ледовитого океана по безлюдным долинам рек, шаг за шагом, не оставляя без внимания ни одного притока, ни одного ручья. Это был, вне всякого сомнения, подвиг! И наконец одна из поисковых партий нашла первый алмаз. Научное предвидение и упорство веры победили все. — Он рассеянно пересыпал камешки с ладони на ладонь. — Так вот… Открывая месторождения в речных отмелях, геологи искали ответов на многие вопросы: откуда принесены алмазы? Где лежат коренные месторождения? Нет ли у алмазов «спутников», которые могли бы облегчить поиски? И прошло немало времени, пока стало ясно, что «спутник» действительно есть: вот этот минерал, ближайший родственник благородного граната. — Он повертел кристаллик в пальцах, посмотрел его на свет. — Вы понимаете, что это открытие имело, пожалуй, не меньшее значение, чем находка самих алмазов. Ведь пиропов в десятки раз больше, чем алмазов. Их искать куда легче! Вот что такое пироп… — Павел Александрович аккуратно завернул камешки в пакетик.
— А ты не ошибаешься, Павел? — мягко возразила Валерия. — В каждом районе свои методы разведки. Кое-где пиропа и нет… И наоборот: поскольку твой, например, район очень далеко от тех мест, то наличие пиропов может еще вовсе не свидетельствовать о присутствии алмазов?
— Нет, я не ошибаюсь, — убежденно ответил Павел Александрович. — Именно по следу пиропа мы у себя прошли тысячи километров по тайге — и тоже нашли первые алмазы. — Он достал из кармана другой пакетик. Развернул его, показал крохотный, немногим крупнее булавочной головки, мутно-белый камешек.
— Правда, алмаз! — воскликнула Валерия.
Северцев тоже с интересом рассматривал камешек.
— Однажды, — продолжал свой рассказ Павел Александрович, — шли мы вверх по течению безымянного ручья. Промывали пробы: проверяли содержание в них пиропа. Оно все возрастало. И мы все чаще находили алмазы. На этом безымянном ручье мы открыли первое в своем районе месторождение. Наш отряд поднялся к вершине одного сухого лога, на самый водораздел. Совсем незадолго перед тем, как меня освободили… Здесь следы пиропа исчезли, исчезли и алмазы. Мы долго думали: в чем дело? И, только пройдя заново весь путь до водораздела, решили, что где-то вблизи нужно искать коренное месторождение.
После достаточно изнурительных поисков мы его все же нашли — и как раз у водораздела. Месторождение напоминало кимберлитовую трубку южноафриканского типа… Я вскоре уехал в Москву, и опробовать трубку мне не удалось. Но я уверен, что мы нашли алмазный клад!
Павел Александрович собрал свои пакетики, уложил их в карман пиджака, потом машинально проверил рукой — на месте ли его сокровища.
Все оттяжки времени, какие только представлялись возможными, были уже испробованы. Надо было начинать разговор. Кому-то надо было начинать. И никто не хотел. А если кто-то делал попытку, другой сразу приходил ему на помощь, чтобы все-таки еще оттянуть это очень трудное для всех троих начало, которое сразу обернется концом.
Молчание становилось невыносимым. Трое людей боялись взглянуть друг на друга, чтобы не вынудить даже взглядом тех слов, которые и послужат толчком. И в то же время каждый, видимо, считал, что лучше будет, если не он заговорит первым. По себе чувствуя, что́ испытывают сейчас двое других, Павел Александрович понял, что нужно еще хотя бы небольшое время. Зачем? Он не смог бы, наверно, ответить. Но чувствовал, что это так.
Уезжал он не в санаторий. И не сегодня.
— Можно мне посидеть у вас еще полчасика? — спросил он. — Не люблю долго ждать на вокзале.
