Они становились все сложнее, выбивали его из равновесия, меняли привычные, устоявшиеся взгляды на жизнь… С Валерией он терял дар слова, по-мальчишески робел — как когда-то на Орлином, давным-давно, в их первую весну. После встречи в разведочной партии она стала избегать его. Не однажды замечал Северцев, как она поспешно сворачивала в проулок, чтобы не попасться ему на глаза. Она приходила только по вызову. Но проходили один за другим казавшиеся такими длинными дни, и Северцев, обманывая самого себя, начинал искать причину для встречи. И мучения начинались сызнова. Уезжая на строительство дороги, он непременно находил повод, чтобы проститься, и каждый раз вновь и вновь испытывал щемящую боль разлуки — давно позабытое им чувство. Уехав, он ловил себя на том, что считает дни, когда сможет вернуться. Стыдно признаться, но всего три дня назад он проскакал верхом сто километров только для того, чтобы десять минут побыть около нее…
Не раз он спрашивал себя: уж не влюбился ли опять на старости лет? И не видел ясного ответа на вопрос, который еще так недавно представился бы ему просто нелепым. А сейчас он, кажется, все понял: нет, он не влюбился. Он продолжал любить ее — первой, очень надолго ушедшей куда-то глубоко внутрь, а теперь вновь заполнившей все его существо любовью…
Да, это именно так! Но… он не имеет права поддаваться своему чувству, обязан подавить его. У него хватит силы воли избавиться от душевного смятения, грозящего в конце концов катастрофой…
Так что же ответить Ане? Правду… Но она может понять все по-своему, как обманутая жена. А ведь он не обманывал ее и не думает этого делать! Он ничего и никогда не скрывал от нее. И об этом он расскажет ей. Надо только самому разобраться в своих чувствах и самому справиться с ними.
Тяжелая, медлительная туча внезапно пролилась частым дождем. На Северцеве вмиг не осталось сухой нитки. Он отторочил от седла плащ, накинул его на мокрые плечи, хлестнул каурого плеткой. Дождь барабанил по резиновому капюшону, забирался в голенища кирзовых сапог. Мокрая одежда прилипала к телу, от ледяного душа пробирал озноб.
Сквозь серую стену дождя Северцев увидел едущего навстречу верхового в таком же, как у него, только белом плаще. Блестевшие из-под остроконечного капюшона стекла сразу выдали главного бухгалтера, единственного на всю здешнюю тайгу обладателя пенсне. Придержав каурого, Северцев окликнул Евгения Сидоровича и, показав плеткой на ветвистый старый кедр, направил своего жеребца к дереву. Бухгалтер подъехал следом.
— Какие новости в районе, Евгений Сидорович? — пытаясь закурить подмоченную папироску, спросил Северцев.
— Плохие, батюшка Михаил Васильевич. Банк осуществил свою угрозу — финансирование прекратил. На строительство дороги я не получил ни копейки, не смогу даже зарплату выдавать. Меня уже вызывали к прокурору. Требуют представить письменное объяснение… Что-то теперь с нами будет? — Евгений Сидорович тяжело вздохнул.
— С нами-то ничего, а вот что с дорогой — не знаю. Два месяца главк тянул с ответом, мы потеряли два летних месяца! А в самый разгар стройки остались без денег. Что делать будем, или, как чалдоны говорят, кого делать будем?
— Не знаю, не знаю… Простить себе не могу: зачем я только сюда приехал! Будто в Москве мне было плохо. Все жадность человеческая. Пенсии большой захотел… — Евгений Сидорович принялся протирать носовым платком мокрые стекла пенсне. — Геройские дела не для меня. Это по вашей части, батюшка. Родитель мой был конторщик, и я всю жизнь только скромный бухгалтер. А вот на старости лет попутал нечистый. Жадность никогда до добра не доводит. Прав был Некрасов:
Северцев поморщился:
— К нашей Сибири эти стихи не подходят.
Дождь стихал. Над бурливой рекой повисла фиолетовая дуга. В чаще мокрого леса заухал разбуженный филин.
Михаил Васильевич отбросил на плечи капюшон и, окинув хмурого собеседника повеселевшим взглядом, рассмеялся:
— Плащ на вас, Евгений Сидорович, сидит балахоном. Издали вы смахиваете на форменного куклуксклановца, не хватает только маски и большого креста… Ну, шутки в сторону! В обиду вас не дадим. Давайте подумаем, как вывернуться с деньгами. Дорогу при всех условиях мы должны закончить!
— Денег на дорогу нет, — буркнул бухгалтер.
После разговора с прокурором он вовсе не разделял оптимизма своего начальника.
— Согласен. В полном объеме нет. А если достроить ее шириной в четыре метра вместо семи проектных? Проезжая часть будет, а расширить можно потом…
— И на это денег нет, — упорствовал Евгений Сидорович.
— У нас есть деньги на автозимник. Строить его не будем, а деньги израсходуем сюда, — предложил Северцев, с надеждой глядя на бухгалтера.
