Северцев покачал головой. Барон только пожал плечами: какой же был другой выход?
— А как вы будете, Яков Наумович, рассчитываться за эту гулянку? — Северцев показал глазами на батарею пустых бутылок, выстроившуюся вдоль стоны.
— Из своей зарплаты. Гешефтами я у вас не занимаюсь, помню наш уговор: мы оба должны спать спокойно. Я так говорю? — спросил Яков Наумович.
Северцев начинал верить этому человеку. Он не только не замечал за Бароном нечистоплотных поступков, но видел, что ради дела тот не поскупится даже собственными, заработанными деньгами — лишь бы поддержать свою репутацию незаменимого снабженца!
Барон привез и другую новость: ему удалось перевести наряд на стандартные жилые домики из Закарпатья на местный лесозавод. Дома будут построены на Сосновке быстро и дешево, без хлопот.
Никита, кряхтя, полез на печку. Лег спать и Северцев. Не ложился только Барон. Он молча водил по столу чайной ложкой, с опаской поглядывая на Михаила Васильевича, видимо не решаясь рассказать еще что-то. Северцев почувствовал на себе его взгляд и, чтобы выяснить причину озабоченности Барона, заметил:
— Если вам нечего больше мне сказать — гасите лампу, будем спать.
Барон словно только и ждал этого обращения.
— Сказать?.. Есть кое-что. Но ничего особенного. Завтра к ним приезжает московская комиссия из главка.
— Комиссия? Кто ее возглавляет?
— Какой-то Кокосов.
«Лукавый царедворец»?.. Значит, дело серьезное.
Северцев приподнялся на локте.
— А зачем едет комиссия?
— А я знаю? — поспешно ответил Барон.
Он прикрутил фитиль лампы и, дунув в закопченное стекло, погасил чадивший огонек.
Комиссия находилась на Сосновском комбинате уже целый месяц, и никому не было известно, когда она закончит обследование. Члены комиссии интересовались всеми делами комбината, вызывали к себе для объяснений десятки людей, требовали разные справки, снимали копии с документов. Деятельность главковских ревизоров во многом парализовала работу комбината, нервировала людей, порождала слушки о каких-то темных делах нового директора: ни с того ни с сего московские ревизоры не приезжают!..
Возглавлял комиссию начальник производственного отдела главка Кокосов, старейший главковский службист. За четверть века службы в главке этот чиновник пережил многих начальников и всем им был крайне нужен: он понимал с полуслова, кого и как нужно прижать и как это сделать наиболее тонко, даже с «высокоидейной» позиции… Северцев знал, что за эти макиавеллиевы качества сослуживцы прозвали Кокосова «лукавым царедворцем» и тот даже гордился своим прозвищем.
Перед отъездом в Сосновку Кокосов ходил к Птицыну за установкой, получил туманное указание — собирать факты. И, руководя комиссией, Кокосов не вдавался в объяснения причин, породивших те или иные факты, а думал только о том, чтобы подбором фактов угодить начальству.
В составе комиссии были также инженер технического отдела Никандров и главный инженер проекта Парамонов. Члены комиссии работали весьма напряженно — с утра до позднего вечера и даже без выходных дней. В отведенной для них комнате перебывали почти все инженерно-технические работники комбината, кое-кто и по нескольку раз. Не беспокоила комиссия пока только директора комбината. Но за его спиной с подчиненных снимались настоящие допросы.
Северцев, глубоко возмущенный, демонстративно не замечал комиссии, будто ее вообще не было на комбинате. Конечно, почти обо всем, что делала комиссия, его сразу извещали сотрудники.
Иногда к Северцеву заходил Кокосов. Они говорили о погоде, об охоте, о Женевском совещании министров иностранных дел, и ни слова пока не было сказано о делах Сосновского комбината. Северцев настороженно ждал делового разговора и не отлучался с комбината, хотя дорожные дела требовали его присутствия на трассе.
Правда, многие вопросы и на самом комбинате нуждались в разрешении. Северцев долгое время не освобождал от работы Орехова, жалел его. Но после приезда комиссии тот совсем перетрусил и буквально каждый день писал директору рапорты, в которых снимал с себя ответственность за провал горноподготовительных работ по центральной шахте. Он понял, на чем ему следует играть. Шишкин и Кругликов теперь все же настояли перед Северцевым на немедленном отчислении Орехова из горного цеха. На его место директор назначил инженера Галкина, но должность технического руководителя горного цеха оставалась все еще вакантной.
Директор и секретарь партийного комитета предлагали эту должность многим инженерам рудоуправления, но добровольцев не нашлось. Слишком сложной была обстановка на руднике, и люди осторожничали. Северцев вспомнил о Морозове, послал ему вызов. Через две недели магаданец прибыл в Сосновку. Чтобы присмотреться к нему, его вначале назначили горным мастером, — он согласился, хотя в Дальстрое занимал должность технорука. Прошло некоторое время, и после недолгих колебаний Северцев утвердил Морозова техническим руководителем горного цеха.
