— Комнату… А где я ее сейчас возьму? Ваши сборные дома только еще поступают… Впрочем, придумал, — лицо его опять посветлело, — отдадим мою крайнюю комнату. Скажите коменданту, пусть немедленно подготовит все для заселения.
Барон, кажется, не вполне одобрял это решение.
— Зачем же свою? Что, нет других комнат? Можно переселить, например, все-таки в общежитие…
— Давайте так, — перебил его Северцев, — вы подали идею, а теперь действуйте, как я вам сказал. — Он положил руку на плечо Барону. — Приказ есть приказ.
Барон взял «под козырек», потом нахлобучил фибровую каску, повернулся через правое плечо и зашагал дальше.
Серегин, переминаясь с ноги на ногу, поглядывал на директора.
— Что у тебя еще? — спросил Северцев.
— Хочу скорее на перевал податься. Разрешите завтра?
— Не могу, врачи велели подержать тебя здесь под их наблюдением.
— Я здоров. Мне очень нужно поскорее туда: мы с Фролом надумали одну хитрую штуку! Парторг Иван Иванович одобряет! — настаивал Серегин.
— Что за штука?
— Пока секрет… Так можно завтра ехать? — с надеждой спросил Дмитрий.
— Ты нужен здесь. Кто за тебя будет налаживать цикличную проходку?
— Тогда, товарищ директор, переведите на Сосновку радистку Зину… Не переведете — удеру. Возьму бюллетень и удеру туда! — громко кашляя, твердил Серегин.
Северцев развел руками:
— Вы с радисткой мне голову заморочили. То ее с разведки направить на перевал… Теперь с перевала — в Сосновку… Работайте на своих местах! — отмахнулся он.
По дороге в очистной забой Михаил Васильевич думал о Фроле и Лене, Дмитрии и Зине. Вспомнил себя и Валерию в годы молодости. По-разному, но у всех тернист этот путь…
Задумавшись, он чуть не столкнулся у рудного бункера с Валерией.
Поздоровались, остановились. Она смотрела на него тревожным, спрашивающим взглядом.
— Мы совсем перестали встречаться. Почему? — тихо сказал он.
— Когда надо — встречаемся. Скажи лучше о комиссии: что она нашла?
— А что она может найти? Но эта мышиная возня мне уже порядком надоела, — устало ответил он.
— Дорога-то как?
По ее вопросу Северцев понял: она думает о том же, что беспокоит и его.
— Пусть о ней у тебя голова не болит, своих дел у тебя по горло, — сказал он.
Валерия обиделась.
— Ты прав. Геологу следует думать только о геологии.
— Извини меня… С дорогой плохо. Нет денег на окончание проходки тоннеля. Бурильщики за прошлый месяц не получили даже зарплаты, пришлось авансировать своими деньгами.
— Это благородно, но строить тоннели на свои деньги у нас не принято. Послушай: я недорасходую смету по капитальной разведке. Закончим проходку тоннеля за ее счет! Согласен? — подняв на него глаза, предложила Валерия.
— Не согласен. У тебя могут быть большие неприятности.
— А у тебя они будут куда серьезнее, если до зимы не закончим дорогу. Ты не спорь, я все учла и много думала об этом.
— Может быть, ты и все учла, но сделать то, что ты предлагаешь, нельзя. Я не могу рисковать тобой.
— Ради дела иногда надо рисковать. И ты сам так поступаешь, — сказала она.
И опять так быстро ушла, что он даже не успел поблагодарить ее. Поблагодарить? А как? И отдавал ли он себе отчет в том, что она хотела сделать для него? Жертву он, конечно, на примет. Но на самое побуждение ее, которое заставило предложить эту жертву, можно ли хоть в какой-то мере ответить любыми словами благодарности? А она так просто говорила о своем намерении, будто о чем-то само собою разумеющемся!
Послышались голоса. Приближалась группа людей — вся московская комиссия в сопровождении Шишкина.
На фоне серых шахтерских костюмов выделялось пальто Кокосова. Держался он важно, изредка снисходительно кивал головой Шишкину, который что-то объяснял ему. Он небрежно приподнял шляпу и протянул Северцеву холеную руку.
Поздоровавшись, Северцев спросил Шишкина:
— Тимофей Петрович, почему вы разрешаете спускаться в шахту без костюма, каски и лампочки?
— Я предлагал, — стараясь казаться независимым и даже веселым, ответил тот, — но начальство не захотело!
— Начальство здесь вы. Исключений никому не делать. Товарищ Кокосов, прошу подняться на-гора́ и переодеться, — распорядился Северцев.
Кокосов покраснел и, процедив сквозь зубы: «Подчиняюсь», повернул к рудному двору. Северцев пошел проводить его. Кокосов вслух восхищался рудником: ему все здесь нравилось, особенно механизация, — таких предприятий не много в главке! Покончив с восторгами, он как бы невзначай заметил:
— Наговаривают на вас злые языки, Михаил Васильевич, будто вы предлагаете этот великолепный рудник уничтожить?
— Пока не предлагаю. Жду новых запасов от геологов. Тогда, возможно, предложу.
— Открытые работы? А куда прикажете девать эти прекрасные выработки, оборудование, механизмы? — вежливо осведомился Кокосов.
— Оборудование и механизмы демонтируем и передадим другому руднику. А выработки погасим. По этой причине я не углубляю центральную шахту.
— Смело, весьма смело. Так сказать, исправляете ошибки прежнего руководства? — съязвил Кокосов.
