— Во-первых, Дмитрий не прогульщик, — ответил Иван Иванович, — он взял бюллетень. Во-вторых, ему нужно посоветоваться с Фролом насчет электроперфоратора, Серегин давно изобретает его. В-третьих, ты отказался перевести радистку Зину в Сосновку до окончания тоннеля, а в двадцать лет ради свидания с этой Зиной можно решиться даже на прогул. В двадцать лет я сам допускал по такому поводу подобные преступления. А тебе разве не приходилось?.. Кстати, хорошо ты поступил, что отдал свою комнату Столбову! Теперь нужно что-то придумать для Серегина. Тогда отпадет надобность наказывать за настоящую любовь…
Северцев рассмеялся, на душе сразу потеплело. Попрощавшись с Иваном Ивановичем, он вернулся в спальню. Облачаясь в ночной халат, сказал Ане:
— Запирай дверь на засовы, отключай телефон.
Теперь, после того как Михаил волей-неволей развеял сон, одурь, разговор с ним мог и должен был состояться.
Но в этот момент они услышали стук в оконное стекло.
Аня не пошла открывать.
— Пусть себе стучат сколько хотят, полуночники!
Северцев прислушался и нерешительно сказал:
— А все-таки посмотри. Может, что-нибудь важное с дороги?
Аня отрицательно покачала головой:
— Не открою… Я тоже имею право на директора рудника, хотя бы поздним вечером… — И решилась: — Мне нужно с тобой поговорить серьезно, Михаил. Поговорить о наших отношениях…
Стук в окно не прекращался, он становился все настойчивее. Накинув на себя толстую куртку, Северцев пошел открывать незваному гостю.
На пороге двери, распахнутой в холодную тьму, стоял маленький человек в мохнатой собачьей дошке и пыжиковой шапке, обернутой старым башлыком. Он был весь в снегу, с черных пимов отваливалась короста льда, чемодан заледенел — было видно, что гость издалека. Но кто это, Северцев разобрать не мог. Маленький человек принялся колотить себя крест-накрест рукавицами, потом с трудом размотал башлык, и на его правой щеке обнаружилось лилово-синее родимое пятно.
— Ба! Да это Обушков! Какой гость в ночную пору!.. В такую погоду путешествуешь! — стаскивая с гостя дошку, приговаривал Северцев.
— Еще не спите? — осведомился Обушков, прикладывая платок к нахлестанному студеным, колючим ветром лицу.
— Только что, можно сказать, ввалился в дом. Входи, входи, Василий Васильевич! Анна, встречай дорогого гостя! Сам директор Каменушки пожаловал к нам. — Он обнял Обушкова за плечи. — Проходи.
Северцев проводил гостя в столовую и пошел в спальню одеться.
Обушков, потирая с мороза руки, поклонился Ане:
— Здравствуйте, Анна Петровна. Надолго ли к нам?
Аня пожала плечами.
— В столице тоже ребятишек просвещаете? — расспрашивал Обушков.
Аня замялась.
— Не до этого мне, с квартирой вожусь и собственного сына воспитываю…
Она предложила гостю стул, извинилась: надо разогреть ужин.
Обушков прошел за ней на кухню прикурить папиросу.
— На Каменушке вспоминают тепло и вас и Михаила Васильевича, — рассказывал он. — Возможно, когда я уеду оттуда, и меня народ ругать перестанет… Как говорит ваш супруг: бывшего начальника всегда вспоминают куда лучше теперешнего.
Он осмотрел квартиру, похвалил Аню: наверно, самый уютный дом во всей тайге!
Из спальни появился хозяин, успевший натянуть на себя спортивный костюм и причесаться. Обушков, подмигнув ему, заметил:
— Вот оно как. Вот мы какие. Дорога эта самая, выходит, в пользу тебе пошла — брюшка-то как не бывало!
— Не говори. Полгода уже, почитай, гарцую верхом. Тут не только пузо растрясешь, а и ноги протянуть можно… Ну, что, Василий Васильевич, твоей душеньке угодно: чаю, водки? — Не сомневаясь в ответе, Северцев доставал из буфета рюмки.
Аня принесла тарелки, стала расставлять на столе.
Обушков, помедлив с ответом, протянул:
— Пожалуй, чаю.
— А! Это ты в отместку, что я не остался у тебя на торжестве, не чокнулся по поводу двадцатилетия тридцатилетия твоей супруги? — балагурил Северцев.
Этому гостю он был от души рад. Усталость как рукой сняло. Забылось даже похожее на озноб ожидание того объяснения, о котором предупредила Аня.
Аня опять ушла на кухню. Проводив ее настороженным взглядом, Обушков тихо сказал:
— Слушай, Михаил Васильевич… Мне нужно поговорить с тобой с глазу на глаз. Можно сейчас?
Северцев удивленно взглянул на него и крикнул Ане:
— Анюта, накрывай на стол, а мы пока потолкуем о житье-бытье!
Он жестом пригласил Обушкова в свой «кабинет» — крохотную комнатушку. Зажженная лампа осветила маленький письменный стол, два стула и забитый газетами и журналами шкаф. Оба сели и закурили.
Отведя взгляд в угол комнаты, Обушков заговорил:
— Об этом на Сосновском комбинате никто еще ничего не знает, так что ты не беспокойся…
— Что стряслось, о чем ты говоришь?
— Главк назначил меня сюда… — полушепотом выдавил из себя Обушков, — директором… Вместо тебя. Сам понимаешь… я не навязывался, даже согласия моего не спросили. Ничего не пойму! — он развел руками.
Отодвинувшись вместе со стулом, Северцев резко спросил:
— Выходит, меня сняли?
Обушков вместо ответа достал из кармана бумажку и передал ему.
