Вот так оправдались предчувствия, мучившие уже много дней Михаила Васильевича. Удар был нанесен почти смертельный. И не ему одному. Под этот удар он невольно подставил и людей, которые ему верили…
Приказ заместителя министра Бурдюкова гласил:
«1. За умышленный срыв государственного плана горнокапитальных работ по центральной шахте Сосновского комбината и за злостное нарушение финансовой дисциплины директора комбината Северцева Михаила Васильевича от работы отстранить.
2. Временно исполняющим обязанности директора Сосновского комбината назначить товарища Обушкова В. В., которому в трехдневный срок принять дела.
3. За попустительство финансовым нарушениям и непринятие необходимых мер главного бухгалтера комбината Николаева Евгения Сидоровича понизить в должности.
4. Главного геолога Малинину Валерию Сергеевну за использование не по назначению средств капитальной разведки с работы уволить.
5. Тов. Обушкову В. В. отстранить от должности начальника техснаба Барона Я. Н. и за незаконные махинации привлечь его к уголовной ответственности.
6. Исполняющему обязанности начальника главка тов. Птицыну А. И. решить вопрос о возбуждении уголовного преследования в отношении Северцева М. В., Николаева Е. С. и Малининой В. С. за допущенные ими служебные злоупотребления».
Северцев долго сидел молча, держа бумажку в руках. Застыл в молчании и Обушков.
Из оцепенения их вывел раздавшийся за дверью звон посуды. Аня в столовой накрывала стол. Михаил Васильевич поднялся с места, плотно прикрыл дверь и, хлопнув себя ладонями по голове, пожаловался вслух:
— Черт бы их побрал с такой оперативностью!.. Не могли они это сделать на три недели позже… Ну, хотя бы на полмесяца! Мы бы столько успели…
Обушков поднял на него недоумевающий взгляд:
— А что от этого изменилось бы?
Северцев резко повернулся к нему:
— Все! Для меня — все!.. Через полмесяца дорога обязательно будет. Сколько бы ни приходило главковских приказов, она будет! Мне бы только две недели… может быть, какой-нибудь десяток дней… чтобы самому достроить ее! Она мне слишком дорого обошлась, — криво усмехнувшись, Северцев хлопнул ладонью по министерской бумажке.
Он тяжело вздохнул, положил руку на плечо Обушкову, прошептал:
— Ах, как ты не вовремя приехал, мой дорогой гость!..
Пытливо поглядывая на него, Василий Васильевич спросил:
— А ты думаешь, тогда бы не сияли? Простили бы тебя?
Северцев опять через силу улыбнулся, махнул рукой:
— Тогда — черт с ними… Тогда бы не жалко было… Лишь бы людей выручить. А сейчас сдавать тебе дела — это мне хуже смерти…
Аня постучалась, приоткрыла дверь и пригласила к столу. Сказав, что они сейчас придут, Северцев спиной опять закрыл дверь и, пряча приказ в ящик письменного стола, быстро заговорил:
— Зачем ты поспешил! Кто тебя гнал сюда? Неужто усердие?.. Я тебе зла не желаю, но ведь случается же иногда… болеют люди… особенно — в дороге…
Обушков задумался. Давно и хорошо знал он Северцева. Ставя себя на его место, вполне понимал его поступки. Глубоко ранила его сердце учиненная над Северцевым расправа. Он очень хотел бы как-то помочь Михаилу Васильевичу, но, ломая над этим голову всю дорогу, пока добирался сюда, ничего путного измыслить так и не мог, — а теперь вот сам Северцев подсказал, как ему следует поступить…
Войдя в столовую, Обушков дотронулся до лба ладонью и глухим, изменившимся голосом обратился к Ане:
— Извините, Анна Петровна, у вас не найдется ли градусника? Голова прямо-таки точно свинцом налита. Едва доехал к вам. Простыл, наверно.
Когда он покосился на Северцева, глаза Михаила Васильевича так сияли, что уже одной этой награды Обушкову хватило бы с лихвой.
Аня заторопилась, обшарила все ящики зеркального шкафа и, ничего не найдя там, ушла в спальню.
Северцев, наливая в рюмки водку и пряча уже помимо его воли расползавшуюся по лицу улыбку, спросил:
— Что это вдруг?
