Вздымая пыль извилистых дорог, меся грязь, утомляя людей и коней, Магнус скакал длинными переходами. Искоса изучал он проезжающих купцов, простых русских людей с товаром, с мешком семян в тряской телеге. Пешие, чумазые, угрюмые, заросшие в дерюгах, ветхих шушунах, заношенных шапках, застиранных головках, в лаптях, опорках, не глядя на холод, босиком, мужики, бабы, дети гнали стада или наклонялись над плугом в разгоравшуюся весеннюю пору. Магнус пытался дознаться, докопаться, подобны ли сии люди они тем, что на Эзеле или в родной Дании. Заслышав приближение ладного двухсотенного отряда с возами провианта и снаряжения, с табуном высоких откормленных сменных лошадей, землепашцы оставляли работу. Некоторое время не знали, кто едет: приближается ли взбалмошный боярин с надворной командой, тешится ли ранней охотой дворянская свора, летит ли брать налог опричная сотня, не вышла ли пограбить польская шляхта. От всего могли не откупиться, лишь прятаться да бежать. Заметив мирный характер отряда, стояли, таращили глаза. Привычно скидывали шапки, показывали белую кожу там, куда не допускалось солнце. Лица обветренные, потрескавшиеся от бесконечного омовения воздушной стихии. Руки, козырьком сложенные подо лбом, заскорузлые с черными каймами ногтей. Взгляды тупые, запуганные, все же с хитринкой: кинешь взор на мужика или бабу, сразу опустят глаза, будто не глядели. Отведешь глаза, опять смотрят пристально, недоверчиво, жадно. Мелкая босая детвора восторга бежит за отрядом, получает комья земли из-под копыт, сама исподтишка камнями бросается. И взрывается задорный смех, если грязь окатит лицо ребенка или метко брякнет голыш по броне закованного рыцаря.
Магнус приказал угощать детей белым хлебом. Детвора тут же разодралась за кидаемые с возов подачки. Щипались, кусались, пинались. Подныривали под руки, едва успевавшие вынуть хлеб из мешка, вырывали его снизу. Хлеб не ели, жрали. Но вот подскочили взрослые, отобрали добычу, по головам нащелкали. Поклонились датчанам.
Иногда Магнус с путниками ловили, так им казалось, взоры восхищенного преклонения перед признаками развитой нации. Сверканье начищенных доспехов, развевающиеся цветные плюмажи перьев, до бедер ровно вымазанные сажей сапоги, кожаные брюки и подлатники изумляли селян. Соскобленная растительность, сытые круглые лица, длинные расчесанные волосы аккуратной стрижки, квадратные челюсти, благородная прямая осанка в седле заставляли заворожено замирать. В хмурых глазах аборигенов вспыхивал завистливый блеск, и Магнус думал: имей возможность, они содрали бы и доспехи, и штаны с куртками, забрали бы щиты, секиры и коротки мушкеты. И без продажи всему бы углядели применение: с боевым топориком по дрова в лес ходить, в плотный бархатный плащ хорошо заворачивать детей в ледяной зимний месяц.
То прося, то с раздраженной обидой требуя, калеки перехожие, нищие монахи, бесприходные попы тянули к датчанам руки. Магнус и рыцари брезговали касаться. Не снимая перчаток, роздали до Москвы всю запасную выпечку.
От Пскова до Москвы знали уже распоряжение Иоанна, и датские рыцари столкнулись с другим византийским качеством – показухой. По обочинам встали пред столицей по острастке и посулу вышедшие жители, одетые в лучшее, как на воскресную службу. Мужики - в поддевках и кацавейках. Бабы – в крашенного льна сарафанах, платках или
Толпа низко, многократно склонялась. Бабы пели и плясали русскою пляскою. Приказные дьяки выносили иноземцам куличи и круглые хлеба с солью. Требовалось ломать хлеб, макать в соль и есть. Боясь отравления и заразы, преодолевая брезгливость, Магнус ел и от страха не чувствовал вкуса варварского угощения.
