Московские послы потребовали выезда для совета с государем и Думой. Выехали из Стокгольма, но шведы на восемь месяцев задержали их в Абове. Послы приехали в Москву в июле 1569 года донести царю о судьбе его
Досада царя была безмерна. Он притворно дозволил шведским послам, епископу абовскому Павлу Юсту со знатными чиновниками въехать в Новгород. Но там по высочайшему устному распоряжению они были схвачены и ограблены в мену на прежнее ограбление московских послов в Швеции.
Ныне царь, глядя на принесенный ему Годуновым портрет Екатерины, волей судьбы ставшей из пленницы шведской королевой, вопрошал Магнуса, способен ли тот с малым отрядом похитить ее и привести в Москву для расправы, женитьбы, ложа. Глаза Магнуса ширились. Он смотрел на портрет Екатерины Шведской, где живописец, вероятно, немало ей польстил, и размышлял, шутит ли государь, молвит ли правду. Неужели Ливонская война возобновится из-за страсти Иоанна к отказавшей ему женщине, которую он живой-то не видел, а лишь на приукрашенном портрете? Скоро запылает Троя.
Магнус искал взгляда капеллана. Шраффер тоже растерялся. Насупленные брови Иоанна, его сверкающий взгляд подтверждали: не шутит. Годунов и Географус стояли подле с каменными лицами. Уклоняясь губительного приключения, Магнус заговорил о величии и силе его брата – датского короля Фредерика, о всегдашнем соперничестве Дании со Швецией и Польшей, о пользе союза датчан с русским. Иоанн насмешливо вопросил: подтвердили ли города ганзейские право Фредерика править? Вопрос был досаден. Магнус сдержанно отвечал, что времена, когда датские короли испрашивали подтверждения кандидатур на престол у Ганзы, минули.
- Ой, ли! – воскликнул царь. – Какое же войско способны датчане против поляков и шведов выставить? Не двести ли человек, которые с тобой приехали?
Иоанн знал о мире между Швецией и Данией, отдельно подготавливаемом. Иоанн оглянулся, и, будто продолжая матримониальные дела, повелел Григорию Грязному ввести заготовленную Евфимию Старицкую.
Уцелевший прихотью царя по разоблачению опричного заговора бледный красавец Григорий Грязной растворил заднюю дверь и впустил в палату высокую девицу с обильно нарумяненными щеками, русой косой за пояс и огромными синими глазами, прикрытыми длинными опущенными ресницами. В усыпанном жемчугом сарафане, сверкавшем в лучах солнца усыпанном жемчугом кокошнике она походила на сказочную царевну. Было в ней что-то и неживое, выморочное, как со сна явленное. Девица не глядела на Магнуса. Принц коротко взглянул на невесту и, подобно ей, потупился.
Магнус, человек королевской крови, явственно понимал, что судьба не позволит выбрать ему жену по собственному усмотрению. Брак его станет вынужденным, расчетным, политическим. В обстоятельствах, когда следовало жениться раз и навек, не позволительно было ошибиться. И вот сейчас перед московским государем, коего Европа почитала за тирана, редко человечеству в наказание посылаемого, датский принц взвешивал, сколь выгоден будет предложенный союз. Годунов многословно обрисовывал знатное происхождение навязываемой Магнусу невесты. Племянница государя, дочь покойного Владимира Андреевича, двоюродного брата царя, казненного вместе с супругою по обвинению в государственной измене.
Евфимия Старицкая была принцу не худший вариант. Царь отдавал не дочь кузена, но двоюродную племянницу. Магнус берег тщеславие. В удалении от своего безопасного острова он соглашался со всеми предложениями государя. Уедет далее, там обдумает. Данное варварам слово много не значит.
Царь меж тем потребовал молодым сойтись ближе. Выполняя, они шаг за шагом подошли друг к другу. Красно выкрашенные губы Евфимии тряслись. Она готова была разрыдаться. Магнус жалел чувства девушки, не мог сократить время испытания. Не поднимал глаз, видел лишь носки красных евфимиевых сапожек, выглядывавших из-под подола. Один раз он окинул невесту коротким взором и увидел красный подбородок, остро выступивший из белил. Далее лицо было страшно: намалеванная кукла с фальшивой штукатуркой..
Магнус вежливо склонился и через переводившего Шраффера выразил восторг предложенной красотой и согласился взять в жены Евфимию Старицкую, если та не против. наречен он будет королем всей Ливонии. Иоанн с улыбкой пояснил, что в Московии договариваются не с девицами, но с родителями. Отец и мать Евфимии мертвы, потому решение принимает царь, опекун и ближайший родственник. Услышав эти слова Евфимия закрыла лицо руками и, со вздрагивающими плечами, пошла к дверям. Григорий Грязной, поколебавшись, словно решившая стать верной собака, не дождавшаяся приказа, но догадавшаяся о воле хозяина, побежал следом.
- Быть по сему, - заключил государь. – Магнус, ты – король Ливонский.
