Иоанн Грозный (СИ) полностью

         Ввечеру он позвал в библиотеку Географуса рассудить о готовящемся представлении. Царь обещал кафтаны, шубы и сарафаны из сундуков покойного, Географус же должен был разбиться показать недавнюю царскую семейную трагедию в правдивом виде. Географус рассказал о затруднениях. Скоморохи, сопровождавшие царя, умели развлекать невзыскательный вкус опричнины нехитрыми акробатическими трюками вроде хождения колесом, прыжков и переворотов, но  для иноземцев, искушенных театральными мистериями, требовалось нечто большее. Географус говорил, что ему нужно бы подсобрать опытных людишек с округи. Государь же ругал его, требовал обойтись теми, которых привезли в обозе.. Иоанн полагал, раз он  не скупится, его деньгами можно горы свернуть, в три дня выучить танцевать обезьяну. Он кричал на Географуса, де сам пойдет играть, заставит челядь, главнейших опричников, сыновей. Географус объяснял государю как мог. Тот не слушал. Иоанн ощущал в себе  способность к актерской игре. Он смешно рассуждал: коли я ощущаю, что я султан оттоманский, почему мне им не быть. Он предложил Географусу оценить знающим оком, похож царь на султана или нет. Иоанн распрямился в пурпурном бархатном кресле, набычился и повел сверкающими глазами. Походил он не на султана, а на самого себя чего-то там воображающим. Географус опасался расправы и сказал осторожно, что царь есть  вылитый султан, только не все придворные царскими талантами сильны. Как не все? – обиделся царь. Он немедля позвал Годунова и задал ему самую простую по мнению его задачу – изобразить себя, Бориса, ибо царя посетила счастливая идея заставить участников расправы над Владимиром Андреевичем делать то, что год назад и делали. Годунову задача оказалась непосильной. Он заметался, краснел, бледнел, не знал, как и подойти к образу. Царь злился: чего как не проще! Географус под взглядом Годунова посоветовал царю заставить Годунова выполнить любое привычное ему действие. Иоанн приказал подать ему стряпню. Годунов принес державу, скипетр и венец, но как-то не по-обычному, скомкано, ступая на негнущихся ногах. Разгневанный царь прогнал его, велев стать перед зеркалом и учиться. Страхом и посулами рассчитывал он и других придворных заставить самих себя изобразить. Чего проще! Всяк человек одной роли, самого себя.

         Иоанн  испепелял  Географуса страшным взглядом. Вот показал он невеже, еще выдававшемуся за мастера, как лицедеев наставлять, за что же еще ему  деньги платить? Географус все же уговорил царя дозволить поскакать ему до Твери, пошукать средь стоявших там табором скоморохов.  Да привези мне девицу для утехи побойчее, желаемо – нетронутую. Географус уперся: повторял и умру,  таковых среди наших нет. В малых летах девства избавлены. Иоанн веселился. За звонкую монету отдаются? С ответственными скоморохами сближаются за слово в представлении блистать. Есть ли в том честь, слава, счастье неоткрытое? В их умах – да. Дивился царь, не усматривал  душевного свойства в кривлянье. Как это: состроить рожу – счастье? Буде то царя иль воеводу показать, а забулдыгу на ярмарке, плута, бабу шальную, конокрада, проигравшегося в дым целовальника? С медведем шалости выставлять? За то тело в бремя выдавать, разбойными оговорами плутовать? Царю болтали, что за Вислой, в странах заката, не хоронят артистов на кладбищах,  не оскверняют. Слышал, как жидов из древнего Киева изгоняли, не вместе со скоморохами ли? Дважды гнали их из Рима. Читал: мудрец Платон не допустил их в образец государства. Царь положил близко поглядеть на  игру, да прикинуть, не прогнать ли с Москвы богомерзких, каковых и церковь многогласно порицает .Географус покорно согласился: уместны изображения событий библейских, но чем жить скомороху с Рождества по Пасху? Чисты и нравоучительны ли их представления, когда сами они в грязи по уши, покаянием не очищены, не отмолены?! -  царь махнул Географусу: поди!

         Географус просил Матвея и Якова Грязных. Эти  опричники и были выделены ему в спутники.

         Матвей чувствовал себя значительно лучше. Он уже держал узду обеими руками, скача на Беляке. Став мужем Ефросиньи Ананьиной, к ней он не прикасался. Знал: невест будут осматривать немецкие и английские доктора, наши бабки повивальные. Отклонит царь невесту, свое Матвей как муж успеет взять. Ефросинья умиротворялась подобным исходом. Честолюбивые родители ее  соглашались с мудрым постановлением супруга. Брак хранили в тайне. Никто и думать не желал о церковном наказании, когда при живом муже жена  другому предлагалась. Чересчур велик был почет, но редка удача в случае царского благоговения. Яков знал, молчал, молился и мучался любовью, сомнительно разделенной, недоступной.