— Уж на Михаила-то я управу найду! Он хоть и дядя мне, но не посмеет ослушаться. И с митрополитом я нынче же потолкую. И на него узда имеется. Заупрямится — собор соберём, докажем нашу правоту на суде первосвятительском!
Иоанн схватился за колоколец и позвонил. Разговор с архиепископом проходил в его кабинете, сам он сидел за столом, гость — напротив, в удобном кресле.
Немедленно в палату вошёл дежурный дьяк Василий Долматов, невысокий широкоплечий молодец лет двадцати пяти, неторопливый, обстоятельный.
— Вот ты и отправишься завтра же к князю Михаилу Белозерскому, — приказал Иоанн.
Долматов молча поклонился, демонстрируя желание немедленно исполнить приказ. Он уже не раз выполнял срочные великокняжеские поручения, ездил послом в Новгород и Псков. Государь был всегда доволен его службой, его обстоятельным расследованием любого дела и толковыми докладами. Чувствовалось, что со временем из него вырастет надёжный помощник, возможно, и посол.
— Приготовь себе нужные грамоты и проездные, возьми ещё несколько человек, можно Погожева Мишку и Родиона Богомолова, ещё двух приставов и завтра же с утра пораньше отправляйся к князю Михаилу. Скажи ему, чтобы отдал вам грамоту митрополита на Кириллов Белозерский монастырь. Если вздумает ослушаться, намекни ему, что это дорого обойдётся для всей его семьи. Пусть тогда, немедля, сам в Москву приезжает. Понял?
— Понял, государь, — вновь поклонился Долматов и потрогал в смущении свою курчавую бородку, чувствуя щекотливость и сложность задания. Он хорошо относился к князю Белозерскому, уважал его, не хотел обидеть, но приказ есть приказ.
— Да ещё, между прочим, расскажи ему, что в крепости, в Беклемишевской башне, только недавно после новгородцев темницу пыточную подновили, так что есть где государевым ослушникам о жизни подумать! — Иоанн со значением глянул на архиепископа, но натренированное жизнью лицо старца оставалось бесстрастным, таким его привыкли видеть окружающие.
Долматов поддержал ироничное настроение государя, от души улыбнувшись в свои усы.
Когда дьяк вышел, архиепископ Ростовский вновь обернулся к хозяину кабинета:
— Может быть, сын мой, тебе сначала надо было с самим митрополитом поговорить? Вдруг он сам свою грамоту отзовёт?
— Ты ведь говорил с ним? Не пожелал Геронтий уступить? Стало быть, и без него обойдёмся. Пусть знает, что он не один здесь властитель. А поговорить — поговорю, сегодня же. Однако знать он должен, что нельзя идти против установленных порядков. А не согласится, всё равно по-нашему будет. Ты, отец мой, можешь не волноваться.
Управившись с Вассианом, Иоанн отправился к Геронтию в его митрополичью резиденцию. Он решил пройти по улице, но не стал надевать шубы, оставшись в достаточно тёплом нарядном кафтане, ибо митрополичьи палаты находились в ста с небольшим шагах от его дворца. Пока он сидел за столом, его голова была покрыта маленькой круглой шапочкой — тафьёй из шерстяного ипского сукна, расшитой мелким жемчугом. Но, выходя из дворца, он всё же надел сверху высокую царскую шапку с соболями и драгоценными каменьями, взял с собой свой тяжёлый золочёный посох. Оттого издали каждому встречному было видно, что идёт государь, и народ низко кланялся ему. За ним, отступив на шаг, следовали охранники-рынды.
На улице государя ослепило яркое весеннее солнце. Снег на соборной площади был убран, и уложенный на ней камень почти что высох. Но прохладный пронизывающий ветерок напоминал, что лето ещё не близко.
Иоанн прошёл в знаменитые митрополичьи ворота, спросил, где Геронтий. Монахи в чёрных облачениях засуетились, повели государя в только что отстроенную палату, в кабинет.
Иоанн не раз уже бывал в новых пышных покоях митрополита и каждый раз замечал, как они обрастают богатством, дорогими иконами, сосудами, поставцами, резными креслами и сундуками. Прошли одни сени, вторые, переднюю палату. Один митрополичий дьяк убежал вперёд — предупредить хозяина о важном посетителе, и вот уже митрополит сам шёл ему навстречу, остановившись у входных дверей своего просторного кабинета с высокими потолками и большими окнами. Он подчёркнуто ласково благословил государя, пригласил к себе. Иоанн впервые обратил внимание, что за нарочитой добротой и ласковостью в голосе в глазах владыки нет-нет да и мелькала изрядная доля жёсткости и даже злости.
Как и предполагал Вассиан Рыло, митрополит стал настаивать на своём, доказывая, что он сам провёл расследование и суд и убедился, что монастырю удобнее и лучше жить под покровительством князя, к тому же прежде монастырь никогда и не подчинялся Ростовским владыкам.
— Да разве у архиепископа Ростовского дела мало, что он так ретиво кинулся отстаивать свои права на обитель? — прикидываясь наивным, вкрадчиво спросил митрополит. — Неужто владыка доход большой надеется с него получить?
