Старый телевизор еще однажды разбил. Но вот в этом виноваты родители! Они подарили ему змею радиоуправляемую, и он играл в нее в гостиной. Жал на кнопки пульта управления, заставляя игрушку ползать то назад, то вперед, то кружить по комнате. Пока с ужасом не заметил, что кнопки перестали реагировать.
Змея же не собиралась останавливаться: сделав еще круг по комнате, она заскользила по ковру прямо на него. На миг Тёмке померещилось, что игрушка ожила. Он бросился к тумбе с телеком, залез и оседлал прибор. Не удержавшись, соскользнул за телевизор, так что ступни его стали торчать сверху над прибором, как «ушки». Телевизор не выдержал притеснения. Он накренился вперед и грохнулся на пол. Корпус лопнул, треснутый кинескоп вывалился из него. Занявший место телека Артём поднялся на корточки и, раскрывши рот, вытаращился на разнесчастный голубой экран.
Змея заехала под диван, оттуда ее гудение казалось еще более грозным и пугающим. Спустя несколько бесконечных секунд она затихла – похоже, батарейки сели. На пороге комнаты образовались родители. Мать заохала, отец ухмыльнулся, подошел к Тёме, хлопнул его по плечу и сказал: «Молоток!» О произошедшем дальше вспоминать больно…
А еще как-то раз он провода от ди-ви-ди перерезал. Тут тоже его вины быть не может: маленький еще был, в школу не ходил, что он мог понимать?
Артём прикрыл дверь родительской спальни и рванул в свою комнату. Достал черновик, разорвал его на две части по сгибу и покрыл подоконник листочками.
«А прикольно Дашка придумала» – подумал он и замер, пронзенный неожиданной мыслью: – «Вот я тупой! Я же дверь в спальню закрыл! Как мама мне поверит, если коты открывать их не умеют?»
Бросив на стол столовые приборы и тюбик, Тёмка на цыпочках вышел в коридор. Тишина главенствовала в доме, словно и мать, и сестра разом спать легли. Артём прокрался к спальне родителей, повернул ручку перепачканной в липкую жижу ладонью.
«А чего это я все на Фоксика валю? Одному все, другому ничего? – вдруг пришло мальчику на ум. – Не пойдет. Раз виновны, так оба. Чтобы не обидно было».
Что весь его план обидный, Артём старался не думать.
Подстроить улику против полосатого было проще всего – он частенько на подоконниках засыпает и шторы срывает. Тёмка потянул за занавеску прямо над жирным пятном. Край ее с небольшим треском отцепился от пары крючков. А чтобы мать сразу не заметила, Артём задернул оба окна черными ночными шторами. В спальне потемнело, только полоса света из коридора не давала комнате полностью погрузиться во тьму.
«Теперь порядок!» – И Артём удалился, оставив дверь приоткрытой.
Вернувшись в свою комнату, обмазал листочки остатками горчицы, с усилием давя на тюбик. Разложил их по подоконнику, сверху пристроил ложку.
– Мам, а здесь тоже размазывать? А то у меня горчица кончилась, – громко спросил он, спускаясь, держа в одной руке столовые приборы и опустевший тюбик.
Мать не отозвалась. Крапива так и покоилась в углу прихожей, рядом с ней валялся березовый хлыст без единого листочка. Артём, недолго думая, бросил около ветки и пустую тубу – все равно кто-то убирать здесь будет, и ее заодно выкинет.
После сунулся в кухню. Дверцы шкафов раскрыты, ящики выдвинуты. Несколько вялых листиков возле холодильника, на плите. И никого. Заглянул в ванную комнату, там матери тоже не было. Усмехнулся, заметив листочки вокруг унитаза. Прошел в гостиную. В ней у стен тут и там лежали листья, а над кошачьими лежаками и вовсе будто листопад прошел.
Мама с закрытыми глазами сидела на диване, откинув голову на спинку. Её взлохмаченные долбежкой волосы напоминали космы старой колдуньи из сказки ужасов. В них торчало несколько увядающих листиков, потому сходство было поразительное.
Артём не хотел маму беспокоить: она не любила, когда отдохнуть мешают. В целом, он слабо представлял, как себя с ней вести из-за частых смен ее настроения, предугадать которые не представлялось возможным: вот она разговаривает спокойно, но узрев или узнав что-то для нее неугодное, за долю секунды делается свирепой. Но после недолгого раздумья Артём все-таки решился ее потревожить, но нужно было ведь выяснить, что она знает. Дожидаться, пока сама расскажет, терпения не хватит. Да и Дашка просила про Настькину мать выяснить…
«Тихонечко спрошу что-нибудь. Если и правда спит – то не ответит. Тогда просто уйду, и делать больше ничего не буду, мне ж лучше».
– Мам? – осторожно обратился он, стоя посреди комнаты.
– Ох, как мне тошно… – простонала мать и открыла глаза. Взгляд ее скользнул по майке сына, выпачканной пластилином, и шортам. – Что так долго? Все сделал?
– Да. Я только хотел спросить… – неуверенно произнес он и, глубоко вздохнув, пробормотал на одном дыхании: – А здесь тоже нужно окна мазать? У меня горчица кончилась.
– А ты хорошо все сделал?
– Угу… – потупил взор он.
Мать отбросила лежащую на лбу взъерошенную прядь. Смягчилась, ей как никогда хотелось верить сыну. Хоть он и безалаберный, но она так устала…
– Ну, если кончилась… Тогда просто ложки и вилки разложи. Хватит и этого.
