В тишине на Артёма опять накатили переживания. Сидеть он устал, лег пластом возле двери, подслушивал, утирал слезы, подслушивал, утирал, и вновь подслушивал. Когда окончательно разуверился, что сестра выйдет, дверь в конце коридора скрипнула, открываясь, и сразу же щелкнула, возвратившись на место. Семенящими шажочками Дашка пронеслась по коридору, на секунду замерла возле его комнаты – тут он услыхал, как она что-то буркнула, – и потопала по лестнице. Артём поднялся, не отнимая уха от двери.
Снизу донесся мамин выкрик «Ах ты!», сестра заторопилась спуститься и начала с матерью о чем-то переговариваться. Слов Артём не разобрал, но понял: обратно она не спешит. Значит, самое время.
Глубоко вздохнув, запихал пластилиновое чудище в карман, вздумав захватить его с собой на всякий случай, и оцепенел, едва успев взяться за дверную ручку: внезапно позади него что-то затрещало, как поленья в костре. В груди все будто окаменело. Он медленно повернулся.
На комоде полыхал белым пламенем шар, его языки извивались подобно щупальцам кальмара, лизали столешницу. Рассуждать времени не было, Артём сорвался с места, в голове проносилось лишь – ПОТУШИ! ПОТУШИ! Схватил подушку с кровати и шлепнул ею по горящему кругу. Пуховая дубинка прошла сквозь огонь, словно через голограмму и обрушилась на комод. Тёмка заметался перед комодом, невпопад мутузя его. Источник света пыхнул и увеличился, огненные щупальца закорчились с удвоенной скоростью, и Артём так быстро отшатнулся, что чуть не упал. Бросил на комод мягкую колотушку. Она скрыла половину огненного шара точно луна солнце при затмении.
«Сейчас не пропадет – пойду к маме» – решил он, дрожащий от испуга.
ПУХ!
Огонь исчез. Артём таращился на комод, как знал, что на этом все не кончится. Так и произошло. Подушка шелохнулась и издала похожий на покашливание звук. Тёмка попятился к выходу, ожидая увидеть нечто похожее на барабашку, про которую с упоением рассказывал дед Ваня с Лопуховой улицы, когда родители покупали у него тыквы в прошлом году. Но вместо нее из-под пухлой кувалды вылез Люсьен в комичной зеленой кепке, снова кашлянул и забрался на пуховую верхом.
«И почему я сразу на него не подумал? – мысленно задался вопросом Тёмка и тотчас нашел ответ: – Да просто не верил, что после такого позора он сам придет ко мне!»
– Т-ты?
– Тебя мое появление удивило? – осведомился ёж, устраиваясь удобней на взбитом сиденье.
С души Артёма нисколько не отлегло. Напротив, он стал ощущать себя еще более никчемным.
– Э-э-э… Да, то есть нет. Да.
– Я не мог не прийти. Приношу извинения, если испугал.
Тёмка насторожился. Если Люсьен не просто так пришел… Может, это Дашка послала его с нотациями? Да и кепку ему натянула не без причины, надумала, наверное, сделать его своей игрушкой!
– Для чего? Учить меня хорошему поведению? Она все рассказала, да? – высказал подозрения Артём, прижав ладони к вискам.
Вопросы удивили ежа. Он считал, что его присутствие при выговоре за штору благодаря колдовству над матерью Тёмы и Даши нельзя было не заметить. Тем не менее, Артём не догадался, и зверек решил пока ему об этом не рассказывать. Ему подумалось, что Артём сильно расстроится, поведай он все сейчас.
– Я пришел к тебе сам и докучать нравоучениями не намерен. Это было бы как принуждение. Не прочувствовав надобность изменений, сложно измениться. Но ты осознал, я вижу.
Это было сказано с такой душевностью, что подозрительность покинула Тёмку. Он опустил руки, прислонился к двери и прислушался на секунду – сестра с матерью все еще беседовали; вероятно, избиения комода не слышали.
– А-а, понятно. А я хотел сам за тобой сходить. А чего это она тебя одного оставила?
– Я кушать захотел, и она пошла за мороженым. Не знаю, однако, что это, – ответил зверек.
Артём только и ждал этих слов.
– Ну, в нем молоко, сахар, сливки, наверное, масло и что-то еще. Все перемешивается и замораживается. Получается мороженое. Не знал, что оно у нас есть. – Внеся ясность, он приблизился к комоду, коснулся подушки ладонью. Пуховая нисколько не нагрелась и не опалилась, словно огонь был лишь в его воображении.
– Молоко мерзлое? Я такое не особенно люблю… – пригорюнился Люсьен.
– Там ведь не только молоко. Мороженое правда вкусное, даже лучше конфет, – заверил Артём и сел в кресло.
– Хорошо, – с огромным усилием согласился зверек. – Но я пришел ради более важного. Сон не выходит у меня из мыслей.
– За тобой опять кто-то гнался?
– Не за мной. За вами.
– За нами? – спросил Тёма с тревогой.
– Так, первоначально вы вдвоем гуляли по полю подсолнечника. Смеялись, что-то друг другу рассказывали…
Артём с сомнением на лице покарябал ногтями подбородок:
– Это уже неправдишно. Чтобы с ней, да смеяться… С ней даже говорить невозможно. Замучает занудством. И порядком.
Волшебник не прерывался:
