– Чего ждем?! – крикнул какой-то мальчик.
Этот выкрик напомнил Тёмке о бывшем друге, и он мысленно взмолился: «Только бы здесь не было Димки!»
– Где колдун? – прогорланил кто-то, и толпа завелась: – Где колдун? Где колдун? Где колдун?
Настька тщилась перекричать жителей. Вырывающийся из микрофона голос стал до безобразия резким.
– Они колдуна наслали на мой дом. Все разрушили! А потом испугались, что натворили! Решили следы…
– …колдун? Где колдун? Где…
– …замести! Я своими глазами видела, как оторванная дверь холодильника встала на место! – последние слова были произнесены едва ли не визгом. Возмущенная и крайне обескураженная Настя опустила микрофон. Да кто эти люди такие? Как они могут перестать ее слушать? Такого просто не может быть!
– …колдун? Где колдун? Где колдун?
Положение спасла полноватая женщина, выкрикнувшая первой про «завистников». Она подошла и забрала у Настьки микрофон.
– О, неет! – заскулила Даша, узнав в ней Настину мать.
Кудряшки на голове Татьяны Юльевны были сбиты и вытянуты, как шнуровая шерсть пуделя. Тетка сказала что-то на ухо дочери, и, окатив Артёма с сестрой злорадной улыбкой, повернулась к основной массе пришедших. Люди замолчали: все знали ее, прослушать что-то важное и интересное никому не хотелось.
– Они чуть не убили мою дочь! На том не остановились! Потом решили убить своего отца! – покатился по округе густой бас.
– Что? – одновременно вырвалось у брата с сестрой.
– Они неадекватные, им не место в нормальном обществе! Их нужно изолировать! Мы не знаем, кто окажется следующей жертвой!
Местные слушали мать с большим вниманием, нежели дочь, поскольку у нее была не только страсть к пересудам и неуемное любопытство, но и какие-никакие ораторские навыки. Она знала наперед, когда говорить, что, и с какой интонацией. И, разумеется, именно кривотолки и помогли эти самые навыки приобрести.
Тем не менее, довольны были не все. Сколько-то стоящих в первом ряду сообразили, что ничего конкретного не услышат, и снова начали выкрикивать в унисон:
– Где колдун? Где колдун? Где колдун?
Скандирование дополнилось дружным хором со всех сторон. Настина мать мигом среагировала.
– Говорите, где он? – зарокотала она Артёму с сестрой.
Те хранили молчание. Глаза Даши были полны слез.
Татьяна Юльевна не собиралась сносить на публике неповиновение каких-то малолеток. Одним размашистым движением она впаяла микрофон дочериной однокласснице прямо в подбородок и озлобленно прорычала:
– Говори!
Дашка согнулась, прижимая ладони к низу лица. Артём выставил перед собой руку: вдруг тетка и ему залепит? Второй рукой прикрывал глаза от света фонарей и телефонов. Сидящая на капоте Настька схватилась за живот от смеха, и без усиления ее неестественный гогот резал уши. По толпе пробежала пара-тройка сдержанных хохотков. Основную массу пришедших фортель не позабавил.
Настина мать в замешательстве оглянулась на полчище. Ситуация, в которую попала она с дочерью, на ее взгляд, была затруднительная. С Настей все ясно, ей витийствовать учиться и учиться. Но что жители, про которых ей известно все, ее саму не поддержали – к такому она не была готова. Не придумав лучшего, женщина подошла к дочери и зареготала.
Теперь ждать было нечего, и люди двинулись на брата с сестрой, протягивая к ним руки, как ватага голодных зомби. Каждый хотел единолично выпытать нужную информацию. Дети отшагнули, слабо отмахиваясь. Стоящие сзади дядьки до боли вцепились руками в их плечи.
Наигранный смех Татьяны Юльевны вдруг оборвался. Хватка на плечах Тёмки ослабла, и он с легкостью высвободился. Сестру его и вовсе отпустили. Дашка с братом огляделись, не понимая, что происходит. Все присутствующие тянули шеи в сторону их двора, лучи ручных фонарей бегали по участку. В следующее мгновение все стало ясно.
– Неммедлен-нно! – с категоричностью произнес писклявый голосок где-то в стороне дома, приковав все взгляды к жилищу. Множество световых кругов заплясало по обшивке и крыше.
– Это кот! – возвестила какая-то женщина.
Несколько лучей выхватили из темноты сидящего на коньке крыши Фокса. Какая-то часть людей ужаснулась, другая, самая малочисленная, – заулыбалась, а в третьей люди никак не могли определиться, бояться им или смеяться. Группа бабушек с хриплым ропотом заковыляла к повороту. Галопом бросились во тьму какие-то школьники. Настя шаткой походкой побрела за ними со всей доступной скоростью. Разновозрастная компания, наверняка, родственников, особняком стала чуть поодаль.
– Йа нне обычн-ный ккотт! Уххо-ддите! А тто ии ввас з-заколдуйу! – во всеуслышание заявил сощуренный серый – от яркого света фонарей он не мог раскрыть веки, – и принялся напыщенно зачитывать несуществующие слова.
Еще примерно треть жителей разбежалась в панике. Скопище заметно поредело. Особо смелые из оставшихся принялись кидать в кота камни. Фокс лег на гладкий, скользкий от влаги металл. Камни врезались в обшивку дома, скатывались с крыши. В серого не попадали.
Татьяна Юльевна крутилась на месте, приговаривая:
– Дочка, дочка, ты где?
