Ироническая империя: Риск, шанс и догмы Системы РФ полностью

Интегрируема ли еще в мир Россия, развившаяся в Систему РФ? Или предстоит искать новый модус взаимодействия со всеми в мире – не страшась, что поиски отнимут массу сил, а искомое может выглядеть еще монструознее?

«Сдерживание России не удалось», – сказал Путин[30]. Это свидетельствует о непонимании Путиным сути стратегий containment. Сдерживание – дисциплина вовлечения, а не одноразовое отпугивание и не система угроз выживанию. Сдерживание мешает попирать правила и приучает их уважать volens nolens. Сдерживание – непременное условие сосуществования разных миров вне и внутри России. Россию, естественно, нужно сдерживать так же, как необходимо сдерживать США или Китай.

Первое сдерживание времен холодной войны знало, что оно защищает: альтернативный строй и свободную жизнь нации, основанную на ее ценностях. Эта политическая вера лежала в основании тогдашних стратегий. Теперь Москва практикует пустое отпугивание – от чего? Система РФ не может стать образцом альтернативы для других наций и не пытается служить им образцом.

Бесценностная надменность отталкивает и тех, кто хочет симпатизировать России.

При всем внимании президента к мировым делам глобальная повестка России им обнулена. Оттуда ушли два признака глобальной державы: борьба за эталонность – за лидерство и заявка солидарной ответственности за мир. Впервые со времен наркома иностранных дел Литвинова Россия отзывает оферту глобальной ответственности, отрекаясь от принципа «Мир неделим».

Вместо поля смелых инициатив стратегической коммуникации с Западом и Востоком – темные субподрядчики и коррумпированные клиентелы. Демонстрируя безудержность, РФ оставляет неясным, что она вообще намерена делать. Новое сдерживание (в отличие от классического) – сдерживание без целей, вне ценностей и без перспективы разрядки.

Россия более не одна из Объединенных Наций.

Российская Система аномальна с точки зрения принципов модерна, европейского просвещения, господства права, норм демократии и прав человека. Не является она и успешным авторитарным режимом современного образца. Она почти не пытается обрести признанную государственную оболочку в рамках существующих правил глобализации.

Система РФ не интегрируема и не включаема в глобальный мировой порядок, возникший в западном мейнстриме. При этом Москва пользуется инструментами, разработанными в западном мейнстриме, не подыскивая им замены, как делал советский коммунизм.

Из времен, когда Москва возмущалась упреками в аномальности, она вступила во времена, где аномальность подчеркивают. Ею бравируют, акцентируя самые абсурдные из действий. Так было с присоединением Крыма, вторжением в Донбасс, со сбитым малайзийским боингом, идиотски реакционными законами Государственной Думы и хулиганскими выходками российского МИДа.

Подчеркивая аномальность, Москва пользуется ей в целях отпугивающего сдерживания – слабый правитель надевает «маску безумца», готового к невообразимому. В Кремле знают, что РФ не станет ни империей, ни национальным государством российского народа. Но, по мнению Путина, Система может войти в элиту будущего не­обычного мира, мейнстрим которого невообразим, как она сама.

Проблемой, которую Системе уже скоро придется решать на этом пути, является риск глобальной изоляции России – «расизации» русских и россиян: превращения их обычной жизнедеятельности актов в токсичную, отверженную мировыми сообществами. Этот риск огромен и действительно может кончиться ликвидацией России как страны русского народа. Но этот риск неотделим от самой эффективности Системы РФ. Ей придется взять на себя и нести его в дальнейших действиях.

Что такое российская ненормальность? Это не дефицит и не абсурд, а позитивное свойство Системы. Ее аномальность эффективна, хотя извращенным образом.

Система РФ – система-шлюз, обеспечивающая включение страны (какова та есть) с государственной властью (какова та есть) в мировую норму успешности. В глобальный нормативный мейнстрим на своих условиях.

Система РФ лишена рецепторов безопасности. Требуя от всех «соблюдать порядок», она игнорирует собственную аномальность. (Яркий пример – борьба с доступностью мессенджера Telegram в России.)

Выборы 1999–2000-х закрепили доктринальный статус эффективности. Путин всегда любил этот термин. В его представлении эффективность позволяет обойти запреты, чтобы «расшить» ситуацию любого серьезного конфликта. Эффективность понята им как право срезать углы и обходить нормы, стремясь к победе.