Ироническая империя: Риск, шанс и догмы Системы РФ полностью

Это состояние, вероятно, близко самочувствию пиратов-авантюристов XVII века. Сегодня, спустя двадцать пять лет, в такой форме оно встречается реже. Исчез сдвоенный экзистенциальный мотив выпадения-выживания: выживания при выпадении государства со всеми его обязательствами. Но в начале 1990-х он сыграл свою роль социального тигля – среды, где институты, люди и вещи советского общества превращались в некий расплав (или communitas по Тернеру). Именно здесь, в ослепительном моменте, занявшем не так много времени, два-три года, сложился необычный тип постсоветской аномальности. Эта аномальность была сознательна и рефлексивна. Человек понимал, что он – в ненормальном состоянии, хотя обвинял в нем других: Горбачева, Ельцина, коммунистов или Гайдара.

Человек РФ теперь намеренно аномален. Устанавливая связь с другими, он устанавливает их в аномальном консенсусе выживания – и они понимают его так же, как он их: все выживают.

Арнольд Тойнби называл вызовом и не столь жуткие потрясения: на вызов должен быть дан ответ, иначе деструктивность станет фатальной. Ответ – устроение искусственной государственности из месива советского с постсоветским. Советское не актуально – но и других образцов, имен и понятий, нежели советские, нет. Без государства – смерть, но и верить государству нельзя: исчезнув однажды, оно может исчезнуть повторно, а новых сил для броска не будет.

Это полностью меняет требования человека к государству. С одной стороны, оно должно быть небывало надежно. С другой – не вправе требовать от тебя никаких новых вложений в него, никаких инвестиций. Государство, которое будет строиться, должно быть невероятным – державно свирепым и в то же время слабым, отсутствующим, но доступным, как шлюха.

Для систем типа нашей важен уникальный опыт осуществления чего-то, что казалось немыслимо. В российской Системе таким опытом стали выборы 1996 и 1999–2000 годов. (Конечно, для Путина и его питерского круга 1996 год – не год триумфа, но тем ярче скачок от краха к триумфам 1998–2000 годов.) Победы 1996 и 2000 года создали эталон рывка сквозь безнадежность к необъятной власти. Уникальный случай превратился в стратегическое правило. Но и риск при этом стремительно возрастал.

Эталон прорыва аппаратно заразителен: исполнителям разрешается нарушать нормы. При «отмашке» на экстраординарное поведение в зоне прорыва кадры присваивают право на эксцесс. Закрепляется рефлекс связи нарушения правил (избирательных кампаний) и победы. Мысль о регулярной работе по правилам вытесняется рывками «от победы к победе» – ценой норм. Аномальность вошла в обычай. Но такой навык не мог удержаться на «скромном» уровне аномальности. Стремясь нарастить масштабы триумфа, повышают ставки – и риски взлетают до небес.

Система РФ, в отличие от «обычного» государства, несет в себе постоянную и тревожную интригу. Тайна не сводится к неопределенности. Страшит аномальная манера обращения с собой и с миром, дающая Системе временное преимущество. Но, честно говоря, преимущество добыто путем, который страшит и когда ведет нас к успеху. Человек не может отселиться в аномальное состояние полностью. Впустив аномию в свой обиход, он страшится, что Система ответит такими видами аномальности, с которыми ему не совладать.

Прибегая к эскалациям всякого рода и не покидая мечту о сценарии Большой эскалации – «эскалации Б-типа», Система ведет населенца в мир невольного, бесконтрольного и неконвенционального.

Некоторые из свойств Системы, обеспечивающих подвижность, опасны вне процедур. Никто не знает, кому прямо сейчас делегирована высшая власть. Кто ответственен за принятие крайних решений. Казус Крыма, расколовший страну, плох процедурой независимо от согласия с ним. Такая процедура негодна в случаях, грозящих войной, – особенно ввиду интенции Системы, вечно стремящейся к экстреме.

Здесь вопрос колоссальной важности для будущего Российской Федерации как Системы РФ – аномально эффективного государственного объекта. Подлежит Система оптимизации? Допустит инкорпорацию в себя какой-либо управленческой культуры? Способна встроить внутрь себя нейтральную, постоянно действующую бюрократию, лояльную суверенному государству, а не персоне? Появится ли однажды в Системе относительно честный суд?

Главные вещи здесь не скрыты в глубинах, а лежат на поверхности. Обсуждение сценариев постпутинского транзита и безобидных мечтаний о «прекрасной России будущего» мешает понять, что Российская Федерация не справится с транзитом и преемством Путину в обход местной жизни российских земель. И неважно, какая из территорий окажется камешком в машине, scrupulus’ом. Важно понимать, что это условие, без которого мы не решим то, что обязаны решить. Чтобы после удивительного первого тридцатилетия РФ перейти к регулярной, пусть странной, но сравнительно нормальной государственной жизни.