Ироническая империя: Риск, шанс и догмы Системы РФ полностью

Трудными вопросами конца 1980-х годов были: новый строй либерального Союза, открытая экономика, глобальная ориентация, честное распределение, русский вопрос и концепция демократии. По всем этим пунктам в стране возник раскол, и узел разрубили танками октября 1993 года. Победителем стала «президентская сторона», а правление по праву победителя превратилось в энсигму президентской власти. Этот не очевидный для всех атрибут власти-трофея далее закреплялся и мифологизировался.

Важный момент возникновения неоперсоналистского мифа в России – 1985 год. Стилем политики и ее описанием в мировых СМИ (и личными свойствами характера) Горбачев создал персональное место русского глобального лидера. Сделав кремлевскую политику подчеркнуто личной, Горбачев подготовил уникальное место для Ельцина, а тот его далее передаст Путину, – место кажущегося демиурга России, творца внутренней, внешней и гражданской политики одновременно. Концепт блистательного Лидера, Реформатора и Мецената опирался на прецедент Горбачева. И здесь в основе мифа правдоподобная вещь: ведь вот он, Горбачев, человек, рядом личных решений действительно изменивший СССР! Горбачев не удержал тяжкой маски этой мифической роли, хотя был ее автором. Но еще при его правлении, в надломный 1990 год, мы видим, как в публичной сфере пропал интерес к идеям и действиям, не восходящим к имени хозяина власти. Лидер заменил демократической интеллигенции политическое знание о причинах, динамике и генезисе институтов.

Ельцин пришел к власти сначала лишь как более решительная и радикальная версия Горбачева. Разочарование в Ельцине было метастазой разочарования в Горбачеве, и оттого еще быстрее и яростнее. Эти двое глубоко пропахали в мозгах борозду ожидания Лидера-Реформатора. А когда им на смену пришел термидорианец Путин, он сразу попал в колею.

Система РФ в характерных чертах возникла до Путина в 1990-е го­ды. Но только Путин, сам человек 1990-х, ее приручил и удочерил.

Страх «мира без России» стал грунтом мифа о Путине – царе-чудотворце страны, восставшей из пепла. Ему пришлось побороться за ауру персональной власти, которая Горбачеву перешла по должности в Политбюро, а Ельцину отдана революционерами августа 1991-го. Но дело сделано – мировой трон в Кремле установлен, а Россия оказалась в Сирии, где борется за крохи влияния с Турцией и Ираном.

Дискурс о России выглядит странно. В центре помещен Путин как самотворящий логос. Он действует сам, ни в чем для этого не нуждаясь. Он планирует, что хочет – и ничто из реализованного либо провального не меняет его положения. Он то погружен в прострацию (все чаще), то выходит из нее в произвольный момент. Чем держится страна в паузах его отсутствий, если стоит только на Путине? Этот простой вопрос не задают.

Проблема не в том, что Путина «надо заставить уйти». Проблема в том, чтобы деконструировать миф Путина как ложное основание происходящего – источник ментального шума, не дающий оценивать и думать. Центральное положение Путина нуждается в приписках – и ему приписывают тайные планы. Но приписывают так, чтобы Путина это ни к чему не обязывало. «Путин хочет привести во власть молодежь!» Любопытно, как бы он смог это делать? Но и тут вопросов не задают. «Путин запустит цифровизацию!», но как – не задев при этом выгод Двора? В чем же реформа – в выборе допущенных к бюджетам цифровизации?

Есть государственная власть в Российской Федерации. И есть Путин, играющий в ней роль – не ту, что приписывается. Внутри Системы РФ сложился эффективный аппарат применения Путина. Это важный, незаменимый блок делегирования суверенитета РФ. Сам Путин – один из управляющих модулем «Путина», он реален и опасен тому, кто забудет о его существовании. Но реальные держатели власти не сфокусированы на его личности. Они лишь оглядываются на него, оценивая риск своего саботажа и масштабы все еще доступных от президента благ. Но Путин не в фокусе их внимания. Им незачем «понимать Путина», чтоб знать, как обращаться с его Системой: она не он.

Путинизм завоевывал страну дискурсивно. С осени 1999-го власть из косноязычной стала вдруг разговорчивой и оживленной и перешла на просторечный разговор со страной о реальных бедствиях. Этого давно ждали. В политическом языке лидерство Путина обозначилось раньше всего: на речевом поле вся оппозиция – и либеральная, и внутриаппаратная – проиграла ему сразу. Проиграла демократическим «канцеляритом», старосоветской риторикой и реформистским бесчувствием. Сегодня сохранять былую эмоциональность дискурса Путин не может и компенсирует это, исключая равноправный диалог. Теперь его речь звучит в одиночестве, не сравниваемая на слух. Зато он обрел уверенность звукорежиссера с пальцем на выключателе микрофонов в зале. За него теперь задушевно говорит пресс-секретарь.