Ироническая империя: Риск, шанс и догмы Системы РФ полностью

Сегодня мы присутствуем в финале проекта, начатого в романтические времена мечты о «безъядерном мире». Сложилась Система РФ – фрагмент и актор истинно иного мирового порядка. Поскольку Система дееспособна, можно предположить, что и иной мировой порядок уже фрагментарно существует.

Людям старого порядка вроде меня новый видится ужасным. Он разрушает послевоенный антифашистский консенсус 1945–2014 годов. Он лишает идейного смысла Организацию Объединенных Наций. Вопрос о прогрессе, передаваемый «на местный уровень», – научный и технологический прогресс, сколь угодно грандиозный, оторван от человеческой архитектуры мира. От просвещенности и гуманности как государственных догм.

Система РФ – эмбрион этого Brave New World. Она в центре его координат, игнорируя наличие других центров и искажая метрику этого нового порядка. Можно порадоваться тому, что РФ – страшно слабая государственность: в отличие от СССР, она не в силах навязать свой подход другим. Но и наша слабость входит в правила игры: новый мир и порядок будет бесконечно слаб: мелькание балансов и мутаций, безостановочная игра сил, слабостей и перверсий.

Еще недавно европейцы гневно отвергали еретическую мысль о возвращении к политике баланса сил в стиле XIX века. А баланса сил и не будет – для этого нет платформы. Новый мировой порядок – это пространство стратегического маневрирования, цели которого неясны. Как неясен и глобальный функционал Системы РФ – но та сложилась и в целом меняться не будет.

Путешествующий в Россию видит странные вещи. В центре страны одинокий, очень немолодой, но молодящийся человек (и весьма занятый этим последним), а его служащие примеряют к нему противоречивые по стилю костюмы: Обновитель, Опытный Мудрец, Вождь Молодежи, Великий Урбанист, Заказчик Реформ, Мировой Стратег, Влиятельнейший Лидер Человечества… План 2024 года… План на 2030 год. Гора бумаг и масок растет, но ничто не пристает к одиночке.

Жизнь Системы персонализовалась, теряя при этом следы политического авторства. При осмотре устройства РФ высвечиваются попеременно то Путин, то механика власти в Системе. Но что такое Система РФ без Путина? Путинский миф легко принять за окошко внутрь Системы. Однако это коварный вход. Путинская гипотеза не ведет к источнику событий и действий. Включение Путина в наш сюжет не упрощает его, а усложняет. Не найдя автора, мы получаем центр влияния, «черную дыру», смещающую поведение других тел.

Михаил Гефтер говорил о важном аффекте русской Системы, отвечающей на вызовы истории выдвижением персонажа, не являющегося политическим лидером. Такой человек бывает политически малокомпетентен (Гефтер в связи с этим называл Ельцина и Горбачева.) Он может быть бессодержателен. Но, попав в точку нехватки, его роль пухнет, заполняя собой пустоту. Сам он при этом не развивается – он лишь масштабированное имя, переставшее означать позицию. Загадочным образом имя «Ельцин» или «Путин» принимают за ответ на вопрос или предмет ненависти, а после ухода – объект напрасной любви.

На вызов истории нам лично мы отвечаем переадресацией на громкое имя. Это и произошло с Владимиром Путиным внутри Системы РФ. Из чего не следует, что Путина незачем обсуждать или о нем нечего сказать. Но при некритическом сдвиге ума перед нами уже не Путин, а путинский миф.

Миф ужасно похож на Путина. Он наделен его чертами, а сплетни присоединяют недостающее. Миф не рассеивается при виде живого Путина – напротив, Путин покорился силе мифа и располагает им как ролью. Это вынуждает его соглашаться с вещами, несовместимыми с сильной политикой и хорошим управлением. Принятие им правил мифа – слабость, за которую несет ответственность только он. Тщетна мечта о Путине-авторе – ни разу не осуществившаяся и неопровергнутая вера, будто Путин однажды реформирует путинскую систему. От этого тезиса трудно отделаться, ведь он театрально правдоподобен. Драматическое пришествие Путина во власть ее переменило – почему не сбыться этому снова? Путин сделал Медведева президентом, а после низверг, Путин присоединил Крым к России – что стоит ему провести хоть умеренную реформу суда?

В концепте президента как человека-института нечего искать византийский монархизм – мечта о президенте родилась в русской республиканской культуре. О «президенте-монархе», глядя на американский эталон, размышляли декабристы лет двести тому. Полностью концепт президента сложился внутри либерализации 1980-х.