— Рад всех видеть, — хриплым голосом поприветствовал собравшихся мальчик. — Мне безумно приятно, что вы все пришли проститься с моим братом и леди Кауре.
— Милорд, — сиплый незнакомый голос позвал будущего графа.
— Г-граф Читу? — с сомнением прошептал Волова. Перед ним стоял совершенно не тот человек, который постоянно подбадривал Киро, предлагая мальчику место своего преемника. Сейчас граф был похож на старика, перенесшего тяжелую болезнь. Пропал свет в его глазах и румянец, никогда не сходивший с его щек. Поседевшие волосы были небрежно убраны назад, а руки, которые мужчина протянул к будущему графу, сильно дрожали.
— Где мой мальчик? Где его т-т-тело?
— Прошу, позвольте мне все объяснить, — король положил руки на плечи Воловы, не давая мальчику ответить. — Фуникиро Рисабер был похищен и убит всем известным наемником по имени Ирвио. Я приношу свои искренние извинения, так как в случившемся есть доля моей вины.
— Где тело? Я хочу увидеть Киро, — словно не расслышав короля, повторил Читу.
— На данный момент его местоположение неизвестно…
«Он сильно постарел за этот месяц. — Неподалеку от собравшихся затаилась тень, с интересом наблюдающая за говорящими. — Ему настолько был важен Фуникиро? Хотя, если учитывать, что он потерял единственного преемника, то все вполне обосновано. А сколько ему вообще лет? Никогда об этом не задумывался.»
— Н-нам… Надо надо идти попрощаться в последний раз с Кауре, — прошептал Волова, уходя от короля и графа Читу.
— Почему ее решили похоронить здесь, а не на родовом кладбище Рукмел? — еле слышно спросила у Августа одна из приглашенных графинь.
— Кауре и Фуникиро в последний месяц очень сдружились. Нет, даже более того, они стали друг другу семьей. Поэтому леди Тайли попросила похоронить детей рядом друг с другом, чтобы они, пусть и после смерти, но все же были вместе. К тому же последними словами Киро Кауре было обещание танца…
— Август, — окликнула мужа Офелия. — Волова и Тайли все слышат. Поговорите об этом после, хорошо?
Волова прикусил губу и, решившись, поднял взгляд на два могильных камня. Мальчик больше не слушал ни разговоры взрослых, ни прощальные речи. Пустым взглядом он смотрел на высеченное аккуратным подчерком имя брата. Почувствовав теплые руки матери на плечах, Волова отшагнул назад, падая в ее объятия.
— Ты не плачешь?
— Киро бы сказал, что я его раздражаю своими постоянными слезами, — слабо улыбнулся мальчик. — Я не хочу раздражать Киро хотя бы сейчас. Знаю, что это все уже бессмысленно, но… Я хочу верить, что он рядом. Он же всегда будет жить в наших сердцах, да? Он не умрет, пока мы помним о нем.
«Какой же вы глупый, милорд Волова», — ухмыльнулась тень.
Графиня смахнула слезы, вновь навернувшиеся на глаза.
— Конечно, Воло. Киро всегда будет рядом с тобой. Куда бы ты не пошел, сколько бы времени не прошло, мой младший сын не оставит тебя во что бы то ни стало… Все уже ушли в замок, ты идешь?
— Нет, — качнул головой мальчик. — Я еще немного здесь постою, вы не против?
Женщина поцеловала в лоб сына и, тяжело вздохнув, бросила последний взгляд на могилу. Младший сын. Для Офелии это был беспомощный ребенок, который по ее вине не смог насладиться жизнью и умер в столь раннем возрасте. Графиня утешала себя тем, что делала все на благо старшего сына и будущего графства, но в последнее время все больше и больше сомневалась в правильности этого решения. Действительно ли так было правильно? Не было ли лучше проигнорировать предложение главы и не отдавать малыша?
— Нет-нет, — прошептала сама себе графиня. — Если бы мы не согласились на сделку, Ирвио мог бы напасть на моих мальчиков, когда они были еще совсем детьми. Сейчас мы хотя бы знаем о существовании этого монстра и его возможностях. Жертвой Фуникиро мы отсрочили встречу с ним. Да! Мы обеспечили защиту себе и Волове на довольно долгое время.
— Прости меня, Киро, — Волова, убедившись, что все ушли, опустился на колени перед могилой. — Прости меня, братец!
Мальчик сжал кулаки, по его лицу ручьем полились слезы, которые он не в силах был остановить. Волова захлебывался в слезами, а они все текли и текли, даже не думая останавливаться.
— Прости меня, Фуникиро! Я старался не плакать! Я честно старался! Но, Киро! Прости меня за мои слезы, прости за то, что не мог стать тебе настоящим старшим братом! Я так радовался, когда в детстве мне удавалось помогать тебе! Когда я чувствовал себя твоим защитником, а не наоборот!
«Что? — Ирвио, собравшийся уйти, замер и, не скрывая удивления и непонимания, повернулся к брату. — Он когда-то меня защищал?»