Как домой добиралась, отдельная боль. В некоторых городах тогда творилось… страшное. Да, после войны, Валенька. Не во всех, но кое-где видела… Словно помрачение находило на английских и американских солдатиков, у которых давно не было ничего такого. Не только немецкий скарб да харчи они считали своей законной добычей, но и женщин немецких, породивших тех, кто сотворил такое с миром. Было, да. Молодые немки, не успевшие скрыться от наступления, грудь себе перевязывали бинтами туго, волосы коротко остригали и натягивали мужскую одежду. Кому-то, может, и помогало. А кому-то…
Бреду я по какой-то улице, велосипед рядом везу, подобрала его в канаве. Думаю, куда дальше податься, где выведать, как к своим вернуться. И вдруг вопль! Страшный, потому что детский. Орет, аж заходится, где-то рядом, на помощь зовет. Я с испугу велосипед бросила, надо было уйти прочь, а я, дура, на крик. В дом влетела, а там… Прям на пол повалили. Четверо их было, англичане, у одного штаны спущены, готовится, второй уже затягивает ремень. Женщина на полу уже и не сопротивлялась, размякла, руки раскинула как плети, глаза немигающие широко раскрытые и ничего не видящие в потолок уставлены, словно у куклы неживой. На поясе подранная рубашка сбилась, больше ничего и не было, юбка, чулки рядом валялись. А орала девочка лет шести. Металась в ногах английских солдат, колотила ручонками по ботинкам, пыталась оттолкнуть от матери, да те даже внимания не обращали, продолжали насиловать мать. Встал солдат с женщины, следующий полез. Ребенок кинулся на него сзади, тот нетерпеливо отмахнулся, а какая там сила нужна для шестилетки? Отлетела она мне прямо под ноги. Тогда они меня и приметили.
– Кто такая?
– Лагерная, – отвечаю по-английски, в лагере-то понабралась всякого языку, не только немчуровского, и по-французски тоже могла. – Советская пленная, – говорю, – домой возвращаюсь.
– Ну так и возвращайся, чего встала? – ответил, который только с женщины слез.
– Зачем же на глазах у ребенка? Совсем ведь малая…
Тот, который закончил, достал сигарету, закурил:
– Если бы ты знала, что немцы с вашими же женщинами творили, ты не жалела б эту… – И он кивнул на ту немку изломанную.
Я старалась не глядеть, как другой насильничал на полу. Девочке глаза ладонью закрыла, другой рукой – рот, прижала к себе крепко и поволокла прочь из дома.
– Подожди!
Я остановилась и оглянулась:
– Чего?
– Ты ж с животом таким, доберешься до своих-то?
– А разве что другое остается?
