«Меня гнали в душных вонючих вагонах на работы. Меня мучили на этих работах, измывались, а потом отправили в лагерь. Я пережила труд, голод, холод и истязания. Я пережила бомбежки. Знаешь, Валенька, что такое бомбежки? Не знаешь, слава богу. Раз было, помню, всякой клеточкой своего тела помню, как гудеж нарастал, становился громче, заполнял собой небо. Вначале это только звук, а потом уже не только… как же объяснить тебе… завибрировал воздух, зарокотало, и сотряслось все рядом. Заревел мир вокруг, зарыдал пулеметной очередью. А потом взрыв, и вдруг разом затихло. Я открыла глаза. Светопреставление продолжалось, но в страшной тишине. Господи, оглохла! Ничего не слышала. Ничего! Видела ужас, не слышала ужас. Но всем телом ощущала его, вибрировала вместе с ним, ела его горечь пересохшим ртом, скрипела на зубах вздыбленная земля, стонала и я вместе с ней. Да, и такое пережила. Было. А потом пережила и марш смерти. Все пережила. И вот я на свободе.
Но пережить возвращение к воле – самое сложное оказалось, Валенька. Не всякий разум способен с этим справиться. Не забыть, что видела, а некоторым и того хуже – не могут забыть, что делали. Столько времени прошло, а не умею пока жить. Все заново нужно. В людей верить, есть без оглядок, дышать полной грудью, заборов не бояться, черных кожаных сапог…
Мы обещали там друг другу, что никогда не забудем и расскажем всему миру, что с нами творили. Но меньше всего на свете хочу об том рассказывать, а хочу забыть. Да и был бы прок от этих рассказов. Вышли, поведали, а толку что? Иной раз думаю, на проволоку надо было сразу идти, не длить…
