Начала зимы не чувствовалось. Волглый западный ветер по-осеннему гнал в рассветном небе редкие обрывки туч, высевая из их подолов мокрую колючую пыль. Генерал-майор Слащов, вцепившись в поручни, свешивался с нижней ступеньки вагона, пытаясь хоть что-то разглядеть или услышать. Где-то впереди — два бронепоезда с пехотным десантом; на открытых площадках за мешками с песком укрылась бригада 13-й дивизии. С ними и начдив, генерал Андгуладзе. Не слышно и не видно. По времени, вот-вот заговорят мортиры головного бронепоезда. Помалкивает и левый берег; из-за Днепра, с востока, по синельниковской ветке на екатеринославский железнодорожный мост продвигаются, тоже в составах, кавказцы полковника Беглюка.
Час штурма Екатеринослава подступал. Раздираемый нетерпением, генерал не высидел в салоне: не хотел пропустить миг атаки. А что отсюда увидишь?
За поездом комкора трамвайным порядком движутся след в след эшелоны с основными силами 3-го армейского корпуса; бригада 34-й дивизии прикрывает тыл — закупорила у Верхнеднепровска южную ветку, криворожскую. Атака Екатеринослава правым берегом Днепра — маневр дерзкий и небезопасный. Крепкий нажим с юга, во фланг — могут прижать к реке, сбросить с обрыва; достоверно, резерв Махно на Карнауховских хуторах. Хватит ли конного конвоя, кинутого туда? Сабель-то — на понюшку табаку. Сотни нет. Правда, народ отпетый: георгиевские кавалеры; с прошлой весны по одному отбирал в кубанских станицах. Один — троих стоит. Лошади добрые под каждым. Не должен подвести и капитан Мезерницкий, начальник конвоя штакора.
Армия батьки Махно рассыпалась южнее, по линии железной дороги Кичкассы — Апостолово — Кривой Рог; фронт повернут лицом к морю, к тыловым коммуникациям и базам Доброволии. Теперь, получалось, фронт как бы вывернулся наизнанку; используя криворожскую ветку, он, Слащов, перебросил основные свои силы на север, в район Верхнеднепровск — Запорожье. Оказался в тылу у махновцев, а главное, у намеченной цели — Екатеринослава.
Состав резко дернулся, притормаживая. Генерал сорвался с мокрой ступеньки. Удерживаясь на руках, прочертил по шпалам лаковыми сапогами. Матеря машинистов, вскарабкался в тамбур. Выкатив глаза, часто дышал, унимая подступившее к самому горлу сердце. Силы все до капельки покинули вдруг тело, руки и ноги сделались ватными. Состояние омерзительное. Это — страх. Страх преследует его с раннего детства; мучается, не зная, как избавиться. Сгорает от стыда перед собой. Глушит постыдный недуг; с германской слывет бесстрашным. Идет в бой — пулям не кланяется. В минуты атаки жалеет, что не курит. Генерал Марков, бывало, хаживал впереди наступающих цепей с неизменной асмоловской папиросой в зубах; гасла, случалось, останавливался и подносил огоньку. Восторг вызывало дикий у желторотых «прапоров». Он, Слащов, не верил «железным нервам» покойного генерала, — бравада, лишь бы скрыть от сторонних глаз свой страх. Каждый скрывает по-своему…
В салоне все так же гнется у стола начальник штаба корпуса полковник Дубяго. На скрип двери поднял чернявую голову, отрешенно скользнув взглядом, опять ткнулся в десятиверстку. Тень от куньей шапки генерала накрыла цветной клубок стрел на карте.
— Вот сюда погляди! — палец комкора, туго обтянутый белой лосиной кожей, уперся в вилючую змейку речки Мокрая Сурава.
— А что? Мезерницкий с резервом Махно справится…
— Меня не резерв интересует… — перебил генерал; капризно дрожали бледные оттопыренные ноздри широкого носа. — Главные силы, полковник!
Дубяго оторвался от карты. Что стряслось в тамбуре? Вышел проветриться в добром расположении, вернулся — лица на нем нет. Удивили сапоги. Всегда начищены… Вывожены в грязном песке. Соскакивал на ходу?
— За прошедшие сутки вряд ли что изменилось, Яков Александрович. Конечно, Махно уже обнаружил исчезновение корпуса из-под своего носа… Вот, у Апостолова!.. Мог и догадаться о замысле нашем. Карта подскажет. Пожалуйста, криворожская ветка… Не на юг же мы укатили… На север! А цель одна — Екатеринослав. Только сделать что-либо, поправить… Ничего-с. Брички его в грязи по самую ступицу. За Мокрой Суравой. Больше сотни верст! Нам потребовались сутки. А ему? Трое-четверо… как минимум. Успеем укрепить Екатеринослав.
— Взять еще нужно его.
— Возьмем. Какой-нибудь час-полтора… прибудем на екатеринославский вокзал.
Бравада Дубяго еще больше раздражила: без подсказчиков понимал, что Екатеринослав в его руках. Гарнизон махновцев — без тяжелой артиллерии — не устоит против бронепоездов. Вот-вот они подадут голос. Встряхнув, повесил белую лохматую бурку на крюк, прошелся вихляющей походкой по салону.
— Того минимума хватит ли нам… стянуть с левобережья синельниковскую группу? Да и откуда ты взял, Георгий Александрович, трое-четверо суток? Махно может завтра же, если не сегодня, двинуться в контратаку. Достоверных сведений о его перемещениях мы не имеем. Разведка корпусная ни к черту у нас…