— Как же, видали-с… Оченно. Нашевский. Сам-то я родом с Гуляй-Полю, Александровского уезду. К Кривому Рогу, словом, поближе. Так Нестор — гуляйполевский, из худородной семьи, крестьянской. Росточка мелкого, малость вот поболе меня. Цепкой на глаз, видючий… Жаль, с чудинкой…
— С чем, с чем? — Слащов уже одолел вспыхнувшую было в нем неприязнь к старому шепелявому придурку, любопытство взяло верх.
— Стих такой у нем… Против городов, стало быть. Правда, зараз поостепенился. А то вон, в прошлом годе… Ездит по улицам с пушкой. Какой чуток богатенький дом, двухэтажный… В упор стрелял, верхний этаж сымал. Ровнял с хутором, стало быть.
— Скажи, старик, офицеров он много расстрелял?
— Не без того… — дворник замялся. — И в кожанках тож, комиссаров, из жидов которые… Сподручные у него… братья Левка и Данька. По прозвищу Зеньковские… Каты звестные, не приведи господь.
— Зеньковские сами ведь евреи, — подал голос один из офицеров. — Как же? Расстреливал, а у себя терпел?
— Не скажу, господа славные… Скрозь вон на тумбах поразвешано… Не в чести они были у батьки.
— Женат? — опять спросил Слащов.
— Хто?
— Махно.
— Как же… Прошлой осенью свадьбу сыграли в Гуляй-Поле. Пригожая бабочка. Галина… Андрея Кузьменки девка, суседа мово.
Отпустили с богом. Вышагивая дальше, Слащов уже внимательнее разглядывал изуродованные дома. Слова дворника походили на правду; свежих разрушений вроде не наблюдалось, зато «чудинка» батьки видна. Редко торчит в целости двухэтажное здание; попавшие в немилость исковерканы снарядами в упор, снизу вверх. Это в первое его правление. Что же заставило Махно нынче проявить к городу милосердие? А не связан ли он с большевиками? Город фабричный… Может, ждет с опущенной головой прихода красных? А куда ему иначе деваться? В Турцию? Кубанцы растерзают в клочья. Во второй половине октября за десять дней боев со Шкуро Махно ополовинил ему корпус — почти шесть тысяч конников высек из пулеметов, как бурьян…
Приблизился заметно собор. Последнюю версту проспект шел в гору. Слащов натопался, сердце колотилось, как у воробья. Характер не дозволял сесть в машину; Дубяго осторожно предлагал. Нет, своими дойдет. Вынул табакерку, зарядил обе ноздри. Кокаин подбодрил ноги, освежил дыхание.
За поворотом трамвайной линии внезапно открылась Соборная площадь. Едва не задохнулся от восторга. Плац ровный, как стол, покрытие булыжное. Сквозь ветхость и запустение угадывались прямые линии и углы; могла бы поспорить с Дворцовой и Красной. Не один его корпус можно разместить для парада. Даже собор, величественный и внушительный издали, как-то потерялся на вольном просторе. Здание светлое, крыша красная, жестяная; над предалтарной частью — зеленый купол, над входной папертью — двухъярусная колокольня со шпилем. Что издали принял Слащов за кресты — оказалось позолоченными вазами, венчающими верхний ярус колокольни, вокруг шпиля их восемь. А крест один — на куполе.
— Кафедральный Преображенский собор, — продолжил пояснения один из офицеров-оперативников, служивший в екатеринославской комендатуре до войны, — заложен в тысяча семьсот восемьдесят седьмом году. Екатерина Вторая с императором Австрии, Иосифом Вторым, в самом деле тешили себя мыслью превзойти римский собор Святого Петра.
— А это что за столб? — Слащов остановился у дорожного столбика из известняка, чуть более сажени высотой, с остатками деревянной ограды вокруг.
— На этом месте, ваше превосходительство, когда завершилась церемония закладки собора, Екатерине подали карету… Отсюда и началось ее историческое путешествие в Крым, только что отвоеванный у татар… утвердить за Россией.
Встряхнув гудевшими от непривычной ходьбы ногами, Слащов вплотную подошел к ограде собора. Щурясь, всматривался в огромную икону на фронтоне паперти.
— Храм Преображения Господня, — прочел вслух церковную вязь поверх нее.
— Икона из Италии, ваше превосходительство. «Плачущий Спаситель». Цены ей нет…
— Что ж, ни Махно, ни большевики не позарились?
— Мужики и там и там крещеные… — обронил Дубяго.
Вокруг площади в облетевших хмурых парках, упирающихся в обрывистый берег колена Днепра, виднелись ржавые крыши потемкинского дворца, разного рода богоугодных заведений и дома архиерея. Эти достопримечательности уже не занимали. Взору открылась величественная панорама заднепровских синих далей. Где-то там, за насупленной грядой, Екатерининская железная дорога, связывающая красный север с белым югом. По ней через Синельниково, из Северной Таврии, торопятся сейчас эшелоны Донской кавбригады полковника Морозова, спешат к екатеринославскому мосту. Вот он — против вокзала, у пароходной пристани. Отсюда, с самой высокой точки города, ажурные металлические фермы кажутся сплошной серой плахой, переброшенной с берега на берег и уложенной на белые каменные быки. Там уже занимают оборону Кавказский стрелковый полк Беглюка, подоспевший в урочный час из Синельникова.