Со-мужья только рассмеялись и утянулись в толпу танцующих.
— Устал я, — пожаловался Ворональ племяннику. — Даже не думал, что с беременными так сложно! У них же настроение меняется каждую минуту. Сэри еще ничего, а вот Лотэ… Его же не воспитывали младшим. И теперь он истерит по каждому поводу. Особенно когда видит в зеркале свою талию. И при этом дико боится за ребенка… А ты сам как? Не срываешься?
Но проследив за напряженным взглядом юноши, Баррэт нахмурился еще больше.
— Поняяятно!.. — прошипел он. — Да я ему яйца за это оторву!
— Не надо, Барр, — тут же отреагировал Рэниари. — Я сам разберусь. К тому же, если он решил завести себе связь на стороне, то почему бы и мне этого не сделать.
— Ты чего задумал?! — Всполошился Ворональ. Но Рэни уже понесло. Шало усмехнувшись, он решительно поднялся с кресла и посмотрел на опешившего графа.
— Пойду, пообщаюсь с будущей фавориткой, — пояснил он и тут же шагнул на широкие ступеньки, ведущие с подиума в зал.
Углядев опасный блеск аквамариновых глаз, Баррэт предпочел оставить все возражения при себе, молчаливой тенью последовав за племянником.
А Рэниари легко прошел сквозь расступившуюся толпу к заинтересовавшей его парочке. Танец как раз закончился, и он изящно перехватил девушку у ее партнера, пригласив красотку на следующий круг. Вот только потанцевать им так и не дали. Вдруг нарисовавшийся поблизости Эдмир с вежливыми извинениями отобрал своего супруга у недовольной таким поворотом партнерши и сам повел его танцевать. После чего весь вечер не отпускал от себя, давая всем понять, что не потерпит рядом с Рэниари чужих.
А после бала, в спальне, едва сдерживая злость, вежливо поинтересовался у напряженного мужа, что он нашел в той вульгарной девке. Разъяснение Рэни о потенциальной фаворитке повергло принца-наследника в ступор. А потом проснувшаяся ярость едва не заставила его броситься к тетке, выяснять отношения. Но Эд предпочел сдержаться. И только с неистовым жаром накинулся на обалдевшего от такой прыти Рэни, доведя его своими ласками до полного бессилия.
…Вот так и повелось с тех пор.
Несмотря на уверения мужа, Рэниари все ждал, когда же тот приведет фаворита или фаворитку. И предпочитал заниматься дворцом и Цитаделью, целыми днями разбирая бумаги и что-то обсуждая с поставщиками. Сам Эд на всех рычал (юноша так и не узнал, как досталось на следующий день Лаурэ за ее провокацию!), продолжая испытывать свое терпение. И оба не шли на прямой разговор. Рэни — потому как считал все уже выясненным, а Эд просто боялся сорваться, услышав что-нибудь для себя неприятное.
Напряжение между супругами с каждым днем копилось все больше и больше, грозясь вылиться во что-то серьезное. Вот только внешне все было пристойным и спокойным.
И только племяннице Вэлианса, невольно усугубившей конфликт между принцами, в какой-то мере повезло. Ей было выделено бесхозное поместье на самых дальних окраинах королевства, только чтобы исчезла и не отсвечивала.
…Первая осенняя охота растекалась по окрестностям эхом пронзительных рожков, азартными воплями загонщиков и звонким лаем собак, разносившихся далеко в солнечной прозрачности прохладного утра.
Всем было весело — егеря загнали знатного кабана, что забрел в предгорья со все по-летнему зеленых равнин. И кавалькада знати сорвалась с места, спеша полюбоваться опасной добычей.
Только Дориан не спешил туда, где зло и торжествующе заливались собаки. Раздраженно махнув своему сопровождению рукой, затянутой в тонкую замшу перчатки, наследник герцога пустил вышколенного гнедого спокойным шагом, просто наслаждаясь прогулкой. Молодой Ваоттиро никогда не любил охоту, но положение второго лица в герцогстве обязывало присутствовать при столь любимой знатью забаве. Сам же Дориан предпочитал любоваться живописными видами в то время, как остальные с высунутыми языками носились за очередным оленем или кабаном.
Вот и сейчас молодой человек, небрежно откинувшись в седле, просто ехал мимо тут и там разбросанных невысоких скал. Окружающим пейзажем можно было залюбоваться: свинцово-синие, тяжелые, клубящиеся у самой земли тучи… темные, почти черные стволы деревьев в вихре все еще пышной листвы самых ярких, самых праздничных оттенков — алой, золотой, оранжевой! И прихотливо-строгие серые изломы скал вокруг с проблесками льдистой слюды. И над всем — пробивающиеся сквозь тучи редкие столбы солнечного света.
Контраст на контрасте!
Под копытами коня шелестела опавшая листва кленов, постукивали камни щебенки или слегка поскрипывал песок. Было тихо — основная охота осталась далеко в стороне. Ничего не мешало молодому наследнику наслаждаться относительным (охрана!) одиночеством.
И думать.
Дориан вздохнул. Прошедшие месяцы не приглушили боль от его потери. Только сделали ее острей… ядовитее во много раз. Герцог так и не смог вырвать из сердца свою больную любовь к Эдмиру. А доходившие до Ваоттиро слухи о том, что принц с ума сходит по супругу, еще больше не добавляли радости.
