— …На этом все, — закончил Рэниари, отпуская из своего кабинета многочисленных дворцовых чиновников. Мужчины и женщины, вставая, почтительно кланялись консорту, за последние месяцы твердо взявшему в свои руки управление не только дворцом, но и столичным хозяйством. Самым большим достижением Рэни было добиться, чтобы все службы работали согласованно, не дергая его по мелочам. Правда сейчас новая управляющая парадными залами дворца пыталась что-то сказать, но товарка по Западному крылу ее вовремя прервала. В отличие от своей более молодой и неопытной подруги, старая мымра успела уяснить одну истину — его высочество Рэниари не терпит подле себя бездарей. Отвечаешь за свою сферу, вот и отвечай. А не лезь к тому, кто осуществляет общее руководство.
Проводив взглядом утянувшихся за двери управителей, Рэниари несколько неуклюже поднялся из покойного кресла и пересел на широкий подоконник, устланный теплыми ковриками и буквально засыпанный мягкими подушками. Сам подоконник был достаточно обширен, чтобы на нем можно было удобно вытянуть ноги, устроившись полулежа, и дать отдых высокому куполу живота.
Подходил к концу восьмой месяц беременности. Зима шла на излом, не за горами наступление весны, когда ему придет время привести в мир своего ребенка. Лотэ и Сэри уже готовились это сделать. Последние сеансы магической связи с Круглым Холмом превратились в бесконечные беседы об этом событии. Бедняга Баррэт держался из последних сил, вынося на своих плечах сразу две беременности: если вначале истерил только Ло, то под конец и Сэриэля одолели разнообразные страхи.
Рэниари очень хотел быть там, на юге, вместе со своей семьей. Но понимал, что его никто не отпустит, потому лично просил Итарона отправить Вороналям лучшего целителя королевства, напирая на то, что самому ему еще почти месяц до родов. И король, и муж, и Верховный маг были против, опасаясь за него, но под напором юноши согласились. Тем более, что последний срок Рэни носил на удивление хорошо.
Далеко позади остались тяжелые месяцы, когда настроение Рэниари менялось, словно капризная погода. Когда вкусы консорта в еде ставили в ступор дворцовых поваров и придворных. Когда сам юноша ничего не хотел, или хотел слишком многого. И Рэни был по-настоящему благодарен мужу, что терпеливо сносил все его выверты. Пожалуй, именно эти последние месяцы сделали их довольно близкими друг другу.
Рэни невольно улыбнулся, вспомнив весьма примечательный случай. Это когда он однажды ночью утащил в постель блюдо с потрясающе вкусными маринованными каракатицами: лень было есть за столом. А вот валяться на мягких перинах, наглаживая млеющего от такого внимания Черныша и таская крошечной вилочкой тающие во рту кусочки… ммм!..
В результате Рэниари так и заснул, позабыв про блюдо. И Эдмир, потихоньку прокравшийся к нему в постель, очень удачно лег как раз на холодное серебро с мокрыми каракатицами.
Уткнувшись носом в высокий купол живота, юноша тихо рассмеялся, вспоминая, насколько ошарашенным было лицо мужа, подскочившего вертикально вверх из положения лежа!
Надо отдать должное принцу-наследнику, он с юмором отнесся к происшествию… когда перестал материться и размахивать клинком, разыскивая гипотетических врагов. Правда, после этого в спальне пришлось менять балдахин, порубленный Эдмиром, но это такие мелочи по сравнению с возможностью просто посмеяться.
Недоверчивость, обида, даже в какой-то мере злость консорта на супруга никуда не делись, но… можно сказать, что почти заснули. Эд и Рэниари мало разговаривали между собой, общаясь лишь по делу. Но юный Искра уже привык засыпать в объятиях мужа, не думая ни о чем и не видя страшных снов. Близость у них случалась регулярно, и во время ее Эд был невыносимо нежен. Подчас юноше хотелось даже некоторой грубости, но муж продолжал его изводить долгими ласками и осторожным проникновением. До того, как живот стал мешать, Рэниари довольно часто сам брал Эдмира. К его так и не прошедшему изумлению (ну, не принято было, чтобы старшие ложились под младших!), супруг отдавался явно не по обязанности, всякий раз бурно кончая. Правда ревность принца-наследника никуда не делась. Но у него хватало ума прилюдно ее не демонстрировать. И, тем более, не закатывать сцен беременному мужу.
